Лена Элтанг - Картахена

– Этому месту давно пора с лица земли исчезнуть. – Я снова принялась за пыль. – Здесь только и делают, что умирают. Медленно или очень быстро.

– Иногда у тебя бывают такие глаза, милая Петра, – сказала кастелянша, – и такие замечания, что я за тебя беспокоюсь. Не слишком ли много в тебе черной желчи?

Странно, что Бранка при этом покивала головой, как будто согласилась. На ее месте я бы тише воды ниже травы сидела. Давно ли из тюремной камеры выбралась?

Бри всегда говорил, что нет никого хуже, чем бедняк, выбившийся в люди, если грязь в человеке с рождения, говорил он, то она под ногтями остается, ничем не вычистишь. Господи, как я скучаю по своему брату.

Мы с Бри любили все то же самое: чугунные решетки, больших собак, тусклые лампы на набережной, кагор, густой инжирный запах в деревенской церкви, кабинку в магазине пластинок, железный фильмоскоп с отваливающейся трубкой. Гулять с ним было непросто, на него вечно пялились девицы, хотя он одевался как попало и неделями не брил бороды. В нем была мягкая, вкрадчивая уверенность, от которой женщины теряются. Еще у него был настоящий мужской взгляд, такой, что не любопытствует, не греет, но держит в лучах своего внимания.

Чего уж там, даже его любовь к розыгрышам, от которой я так устала в детстве, теперь кажется мне проявлением его таланта. Он мог заставить меня поверить во все что угодно. Я помню один летний день, мне было лет шесть, наверное, мы ели сливы на веранде, солнце потихоньку передвигалось по белым плиткам от дверей к перилам, и брат сказал, что если остановить солнечный зайчик, то солнце тоже остановится, и на земле станет темно.

Потом он ушел с дружками на пляж, а я старательно строила заслон, торопясь успеть до той минуты, когда солнечное пятно доберется до края веранды: натащила плетеных стульев, кукол, всяких картонок, банок, газет, накрыла все маминой шалью, а солнце спокойно скользнуло поверху, и фьють!

Садовник поселился в моих волосах, альвеолах, мембранах и во всем остальном.

Мое утро начинается с чашки кофе и вычислений, где и каким образом я смогу его увидеть. Спускаться в пиано-бар представляется мне навязчивым, а в тайное укрытие меня больше не приглашают. Каждый день, если мне удается улизнуть из процедурной, я прихожу туда, встаю за деревьями у конюшни и смотрю, как Садовник возвращается из отеля, чтобы покормить свою собаку. Он зовет ее Дамизампой, потому что она охотно подает лапу, даже если ее не просят. Я не стала говорить ему, что знаю ее настоящее имя. Однажды утром я видела мальчишек у главных ворот, они искали свою собаку и спрашивали у сторожа, не забегала ли она в гостиничный парк.

– Лупо, Лупо! – звали они, забравшись на стену тем же способом, что и мы с братом двенадцать лет назад, я хотела сказать им, что пес приблудился к Садовнику, но промолчала. Тем более что собака с таким именем отлично подходит отелю «Бриатико», здесь совсем недавно был настоящий лупанарий.

Садовника тоже интересует, что здесь было раньше. Я наблюдала, как он рылся на полках в библиотеке в поисках какой-то книги, а потом, обнаружив ее, уселся читать с довольным видом. Со мной он в тот день поздоровался едва заметным кивком – как с горничной, которая явилась, чтобы смахнуть пыль. Я стиснула зубы и терпеливо листала журналы, пока через полчаса его не позвали вниз, в рецепцию. Садовник заложил книгу бумажкой и сунул обратно на полку. Книга весила больше, чем учебник по римскому праву, а кожаная обложка была похожа на хлебную корку, объеденную мышами. «Усадебные алтари и фрески» с часовней Перуцци на фронтисписе.

Что он там искал? Изображение часовни, которая сгорела? Похоже, мой рассказ в полутемной прачечной произвел на него слишком сильное впечатление. А может, он и вовсе мне не поверил. Какая-то странная у него была улыбка, когда он спросил, куда подевался ключ, который мы с братом унесли с собой. Даже не улыбка, а гримаса, как будто его оса ужалила, а он старается это скрыть.

Я сказала, что ключ лежит в братовом тайнике, а где тайник – не сказала, в последний момент рот захлопнула. Садовник вопросительно вскинул брови, и я добавила, что у нас на заднем дворе лежит такая груда камней, что можно второй «Бриатико» построить. Вот там и тайник, под одним из булыжников. Зачем же вам столько камней? – спросил Садовник, но мне не хотелось рассказывать ему правду, и я только плечами пожала.

Правда в том, что Бри собирался построить стену, они вместе с Пеникеллой собирались, а камни украли на каменоломне, когда там сняли охрану, одолжили у почтальона лошадь и несколько раз гоняли телегу туда и обратно. Камни были грязные, не разбери какого цвета, брат сказал, что это красный гранит и мрамор, только надо их хорошенько почистить.