Лена Элтанг - Картахена

За завтраком у него появилось несколько вариантов пароля к блогу флейтиста, но проверить их было негде: на дверях почты висела табличка «закрыто», а брести по жаре в Аннунциату ему не хотелось. Однако странное чувство – целый день жить в мире без Интернета, должен же он быть у кого-нибудь: на почте, в мэрии или у тех же полицейских? Он несколько раз открывал свой лаптоп в разных местах поселка, надеясь поймать хотя бы слабую ниточку Сети, но тщетно: ни Vodafone, ни Wind, ни даже вездесущего Telecom Italia он так и не нашел.

В первый же день в мотеле хозяйка жаловалась ему, что, с тех пор как парламент принял поправки к законам против терроризма, в гостинице даже роутер не подключишь без специального разрешения. Хлопот не оберешься, сказала она, кончится тем, что нас заставят ставить решетки на окна, чтобы защититься от африканцев. Вы заметили, сколько их развелось за последние годы? На нашем автобусном вокзале так же черно, как на тунисском пароме, идущем в Палермо!

Маркус отложил блокнот и уставился в окно, за которым тарахтел не желавший заводиться скутер почтальонши. Какая-то мысль плеснула, будто темная рыбина, и снова ушла на глубину. Он дождался, пока она покажется снова. Решетки! Я сам сказал, что решетки поставили зря, без них часовня выглядела лучше. Обронил однажды в разговоре с Петрой, и, когда пришло время, она спросила себя: откуда он знает, как было без решеток?

Многие думали, что витражные окна затянули чугунной сеткой еще в начале прошлого века, когда перестраивали молельню на окраине парка. На самом деле решетки появились в начале девяностых, когда цветные стекла стали куда-то пропадать. Выходит, Садовник видел часовню, когда сам был ребенком, подумала умная Петра. Не слишком ли часто он гостил в поместье?

Нет, не слишком, сказал бы он ей, догадайся она спросить. Две простые вещи, подло слипшиеся в недоразумение, так часто бывает. В тот день, когда они столкнулись на аллее, он перебрался через стену и шел по чужому парку с вином и сыром. А окна без решеток он видел в старом альбоме, найденном в библиотеке отеля. Кажется, «Домашние алтари Италии». Фотография там была на весь разворот, глянцевая, переложенная папиросной бумагой. Потому что в шестидесятых такая мелочь, как домашний алтарь, могла еще многим показаться интересной.

Меж тем кованые решетки стали одним из пунктов в списке Петриных подозрений, хотя это была пустышка, сухое совпадение. В этой истории таких пустышек целая корзина, как будто орехи собирали в погорелом лесу. У него уже зола на зубах от этой скорлупы. Хорошо, что он не частный детектив и не должен отчитываться за расходы. Хорошо, что он никому ничего не должен.

Что ж, если это Диакопи прикончил хозяина отеля, то тропинка вьется куда как глубже в чащу: гибель его матери всегда казалась мне нелепой, а убийство конюха так и осталось нераскрытым. Если отбросить раздражение, которое вызывает у меня девчонка, то она во многом права: мы ни черта не раскрываем. Четыре глухих дела за восемь лет, и все четыре – убийства с отягчающими. Возьми хоть ту переводчицу из отеля, набитую наркотой, будто мешок с лимонами, ее труп не вскрывали, потому что несколько солидных людей дали показания о том, что она была пьяна и мучилась депрессией. Но мы-то понимаем, что ее столкнули с веранды третьего этажа прямо в кусты терновника. Наверняка наслушалась лишнего во время вечерней оргии.

Заметь, друг мой, первая смерть на территории отеля. Весна две тысячи первого – прошло ровно два года после пожара в часовне. А потом Стефания. Единственное, что я мог сделать, так это списать ее падение с лошади на слепоту и слабость. Для этого мне понадобились показания конюха, которого тоже замочили несколько лет спустя.

Хорошенькое начало тысячелетия, верно, падре?

Но вернемся к нашему наследнику. Если он и есть убийца Аверичи, то какого черта он сидит в поместье до сих пор, дожидаясь неприятностей? Добыча у него в кармане, мальчишку-свидетеля он удачно прикончил и аккуратно засолил, так чего он медлит и не делает ноги? Что ж, признаться, я и сам бы не слишком торопился. Если он испарится сразу после двух убийств, стрелки немедленно повернутся и укажут на него – это раз. Он ждет, пока улягутся страсти и можно будет заняться продажей трофея, – это два. Продать его не так-то просто, нужно знать верных людей, а у него в наших краях ни друзей, ни родственников, одни кредиторы.