Евгения Кайдалова - Дело кролика

За нашими спинами звучит пушечный выстрел. Я вздрагиваю, но не удивляюсь: должно быть, канониры в порту заприметили приближение каравелл.

— Посмотрите, Хулия, скорее! Начинается сухая гроза.

Безоблачное, уже отмеченное первыми звездами небо разрывают молнии. Ни единого облака, ни единой капли дождя, зато гремит — от души.

Вот она Испания! Страсть бушует в сердце страны и прорывается в небо.

По готическому кварталу нас ведут пресловуто узкие пешеходные улочки, над которыми сушится не менее пресловутое белье. Вывешены сотни белых флагов — летняя Барселона сдается на милость туристам.

Я, разумеется, заглядываюсь на них и, разумеется, спотыкаюсь о барселонские булыжники.

— Вы не ушиблись, Хулия?

Не в этом дело! Я с мукой распрямляю ноги. Моим колготкам все-таки суждено будет остаться в испанской земле.

— Карлос, до скольких работает «El Corte Ingles»?

«El Corte Ingles» все еще работал, вернее, в изнеможении переваривал последних посетителей. Мы с Карлосом и нашей нешуточной покупкой могли бы поставить точку в его работе, если бы это не сделали двое других покупателей, задержавшихся в парфюмерном отделе;

— Э, понюхай Тариэл! Фу, вонь какая!

Продавщица старается сгладить впечатление:

— Es «White Diamonds», el parfum favorito de Elizabeth Taylor! [19] Это «Белые бриллианты» — любимые духи Элизабет Тейлор. (исп.)

— Слышишь, Платон, что-то «Элизабет Тейлор», «фаворито»; почему не взять жене?

— Возьму, о чем говоришь! Но какая вонь!

Все четверо мы выходим на улицу в благоухание испанской ночи.

В пятницу — последний день работы — нам пришлось из офиса Карлоса позвонить в Москву. Возникали проблемы, и требовалось поднять старую документацию. Тариэл Давидович собственноручно набрал номер; и господину Геворкадзе Москва ответила сразу.

— Тамара? Это Тариэл Давидович… Я с кем говорю? С Тамарой?!

Подержав у уха трубку еще пару минут, Тариэл Давидович вдруг с ненавистью сунул ее мне:

— На! Говори! Не могу!

В трубке стоял невразумительный хохот.

— Алло! Тома!

— Юлька! — провопили в далекой Москве. — Юлька, пры-ффет!

— Тома, ты меня слышишь? Надо достать папку «Контракты за прошлый год»…

— Юлька, а мы тут коньячку прикупили, гу-уля-яем!

— Тома!

— А заку-усок! — Томка захлебывалась, перечисляя, — балычка, бастурмы, мяса, этого… которое копченое!

Дальнейший разговор обещал быть продуктивным.

— Тома, позови Лену к телефону!

— Она в магазине, ей к осени приодеться надо, — счастливо доложили из Москвы.

Тариэл Давидович яростно махал мне рукой, чтобы я бросала трубку. Я не удержалась от последнего вопроса:

— Вы что хоть отмечаете?

— День независимости России! — неожиданно трезво и деловито проговорила Томка.

— Уволю! — со сладострастием в голосе пообещал Геворкадзе. — Уволю их обеих к чертовой матери с их независимой Россией вместе! Юля, напомните мне, когда мы в Москву приедем.

А по лицу Платона Бежановича пронеслось озарение:

— Слушай, Тариэл, почему не кончить работу пораньше? Отметим наш национальный праздник!

Независимость родной страны оказалась поистине дорога моим шефьям. Изо всего объема гуляния мне вспоминались на трезвую голову какие-то разрозненные фрагменты — стол, заставленный блюдами впритык; тихо ужасающийся Карлос:

— Вы всегда так много заказываете?

Платон Бежанович (хитровато):

— Как мы заказываем? Мы молчим, а официант все носит и носит…

Еще фрагмент — Тариэл Давидович (проникновенно):

— Хоть мы и не купили в Барселоне ничего существенного, Карлос, обмоем хотя бы те маленькие подарки, которые мы с Платоном везем родным…

И последняя сцена — Платон Бежанович с уверенностью лунатика поднимается на ноги и шагает заказывать музыкантам песню. Я безнадежно иду за ним, понимая, что то, чего просит душа Каретели, в Испании не сыграют. Чего же просила его душа, остается неизвестным, так как по дороге нога Платона Бежановича заплетается за ножку стола и все это вместе дружно рушится на пол.

Тариэл Давидович причитает над телом друга, мы с Карлосом бежим вызывать «скорую», двое врачей никак не могут поднять носилки с наевшимся Каретели, и те доллары, что остались у Платона Бежановича от тридцати тысяч, потраченных на «маленькие подарки родным», он вкладывает в замечательную недвижимость — гипс.

— Посмотрите на эту химеру, Хулия! Да-да, на ту, что посредине карниза. Считается, что химерой должна быть страшная тварь, а эта — приглядитесь — похожа на щенка.