Дональд Крик - Мартин-Плейс

Войдя в здание банка, Рокуэлл поднялся на лифте до этажа, где находился кабинет Берни Риверса, и секретарь сразу же пригласил его войти.

— Доброе утро, Арнольд! — Риверс пошел к нему навстречу. — Какая приятная неожиданность! — он взглянул на часы. — Скоро должны подать чай. Выпьете чашечку?

— Спасибо, Берни.

Риверс отдал распоряжение по внутреннему телефону и опустился в свое кресло.

— Ну, так в чем же дело? — спросил он с любезной улыбкой.

Скрывая свою неуверенность, Рокуэлл ответил:

— Во всяком случае, я убежден, что это не та карта, на которую захочет ставить банк.

Риверс поморщился.

— Банк никогда ничего не ставит на карту, Арнольд. Это один из тех моральных принципов, соблюдения которых мы требуем неукоснительно. И как доказывает опыт, это весьма выгодно.

Типичный иронический выпад, подумал Рокуэлл и оставил его без внимания, так как ему меньше всего хотелось заниматься словесным фехтованием.

Он пошел напролом:

— Почему крах американской биржи должен повлиять на стабильность экономики нашей страны?

Риверсу эта фраза показалась вымученной и несколько воинственной — порождение ума, способного оценивать факты только сквозь призму личной досады. Он хорошо знал этот ум. И ответил на основную мысль:

— Другими словами, почему мы должны страдать за чужие ошибки?

Рокуэлл молча ждал. Нет, он не даст вовлечь себя в теоретические рассуждения. Сюда он пришел узнать факты, и он их узнает. Догадавшись, о чем он думает, Риверс сказал:

— Только по той причине, что крах американской биржи означает сокращение мирового рынка сбыта. Основа нашей экономики — сельское хозяйство, и она может устоять, только если устоит наша шерсть. Беру на себя смелость предсказать, что по мере сокращения наших ресурсов покупательная способность будет падать и дальше, а с ней уменьшатся и те возможности производства, которые у нас есть. — Он пожал плечами. — Это порочный круг.

— Но это в той же мере и порочное пораженчество, Берни, то есть, конечно, я имею в виду не ваши слова. Ведь должен же быть какой-нибудь выход. Неужели мы настолько разобщены, что не можем объединиться даже в такую минуту?

Банкир закурил и пододвинул папиросницу к Рокуэллу. Слава богу, он вовсе не чувствует себя обязанным взваливать на себя подобную ношу.

— Я не способен, как вы, превращать это в личную проблему, — сказал он. — Я вижу только конкретную сегодняшнюю реальность. Она помогает мне смотреть фактам в лицо. И один из этих фактов таков: мы вынуждены будем проводить политику, которая потребует, чтобы мы сохраняли то, что имеем. Ни с чем не считаясь.

— То есть, Берни?

— Ни с чьими интересами, кроме наших собственных, — невозмутимо ответил Риверс. Он наблюдал, как лицо Рокуэлла становится все более хмурым. Скоро, подумал он, гора содрогнется и выплюнет камешек.

— Мне известны экономические теории, касающиеся современной ситуации, — сказал Рокуэлл, наклоняясь вперед. — Кроме того, я знаю, что мы отвечаем за благополучие и процветание нашей страны. И мне хочется спросить: неужели мы настолько трусливы, что поставим собственную безопасность выше национальных интересов? — При последних словах он повысил голос и хлопнул рукой по столу.

Ответ был настолько очевиден, что Риверс лишь с трудом скрыл раздражение.

— Дело в том, что национальные интересы — это мы. Во всяком случае, нас ими считают. Мы держимся на поверхности — и вся страна тоже; мы тонем — и страна тонет.

— Но мне кажется, что мы-то держимся на поверхности, а страна тем временем тонет! — резко перебил его Рокуэлл.

— Такая точка зрения абсолютно недопустима!

Этот неожиданный догматизм, столь не вяжущийся с характером его друга, еще больше рассердил Рокуэлла.

— Что бы вы ни думали, Берни, на нас возложена миссия руководить страной, и мы обязаны знать, куда идем. Страховое учреждение, возможно, не производит столь внушительного впечатления, как банк, но я заявляю, что влияние его не менее велико. Вы же говорите так, будто мы — крепости с запертыми воротами, ничем между собой не связанные.

Риверс поглаживал щеку, словно опасаясь нащупать прыщик на гладкой коже.

— Связь между нами должна быть доходной, Арнольд, или ее следует порвать. Разумеется, подобное условие не может не создавать аномалий в сфере принципов и идеалов.

Цинизм этих слов вызвал у Рокуэлла дрожь раздражения. Сама беспочвенность подобного цинизма уже оправдывала его собственную точку зрения. Как может человек, занимающий такое положение, как Берни, стоять в стороне от основного течения, высматривать выгодные возможности и пользоваться ими, нисколько не заботясь о том, что на нем лежит огромная ответственность?