Мать не одобрила и била его до тех пор, пока он не объявил, что до конца постиг разницу между «твоим» и «моим». Тогда она отправила его в магазин, где он вернул танк и получил обратно деньги, и эти несколько марок она послала родителям приятеля. Такой рассерженной Альберт видел свою мать очень редко.
На будущее он зарекся приобретать что-либо самостоятельно. У него появился даже страх перед деньгами. И ко Дню матери он не стал покупать ни салатницу, ни фарфоровую пудреницу, а решил сам сочинить и подарить ей стихотворение. Но оказалось, что времени у него не хватает и он не успеет придумать конец. Тогда он вынул из шкафа книгу в красном переплете и списал оттуда недостававшую строфу. Затем сравнил ее со своими стихами, и они совсем ему не понравились. Поэтому он выбросил свои стихи и списал из красной книги все стихотворение целиком. А перечитав его вслух, пришел в полный восторг. Стихи звучали превосходно!
Мать была рада подарку и даже посмеялась, хотя Альберту казалось, что в стихотворении не было ничего смешного.
— Ты это сам? — спросила она.
И он кивнул, вспыхнув от тщеславия.
— Да. Я сам списал их из красной книги. Знаешь, из той?
Ну, конечно, она знала. Ее десятилетний сын посвятил ей стихотворение Иоганна Вольфганга Гёте «Ганимед».
До четырнадцати лет Альберт был обязан сообщать матери, где он проводит свободное время. Вечерами ему полагалось сидеть дома. Потом она стала менее строгой, однако все же хотела знать, где он бывает.
Но он и без того почти безвыходно торчал дома. Его любимым местом был чердак.
Другие мальчики увлекались электрической железной дорогой, Альберт же был страстно привязан к своим оловянным солдатикам. Для школы он делал только самое необходимое. Быстро покончив с домашними занятиями, он стремительно несся на чердак и погружался в игру.
Какими бы скромными ни оказывались рождественские подарки матери, все же двух или трех солдатиков он обычно получал. Да и тетки — их у него было не менее пяти — знали его страсть и не обманывали его надежд.
На чердаке был построен настоящий город из старых картонок от обуви, холщовых лоскутков и оберточной бумаги. По его улицам маршировали длинные колонны войск с оркестром во главе. За городом возвышался холм, откуда генералы обозревали поле боя.
Желая сделать сыну рождественский подарок, мать по ночам возилась на чердаке и своими руками смастерила это поле. Здесь были окопы, надолбы, несколько блиндажей, множество лощин и высот. Игрушечные солдаты в немецких, английских и французских мундирах стояли друг против друга, там был даже один марокканец в белом бурнусе, угрожающе вскинувший винтовку. Гусары, размахивая сверкающими саблями, шли в атаку бок о бок с пехотинцами в серо-зеленых мундирах. У Альберта был медицинский пункт с санитарными машинами и носилками, зенитная установка с прожектором, а также множество орудий и несколько тяжелых танков. Орудия, заряженные резиновыми пробками и пистонами, стреляли на добрых два метра.
В углу чердака находился блокгауз, гарнизон которого состоял из трапперов. У блокгауза рыскали индейцы, некоторые из них плясали вокруг столба, к которому был привязан бледнолицый, еще не потерявший надежды на спасение. Все эти богатства Мутц держал на чердаке и там же устраивал и свои сражения.
Если же в игре принимали участие еще один или двое товарищей, его восторгу не было границ. При этом необходимо было соблюдать одно правило: войско, которым командует Альберт, непременно должно было побеждать, независимо от того, французы это, немцы, англичане, трапперы или индейцы. И друзья без возражения принимали это условие.
Прежде чем вывести войска на линию огня, Альберт произносил перед ними пламенную речь. При разделе оружия, главным образом пушек, он старался получить именно то, что по опыту считал лучшим. И он никогда не задумывался над тем, есть ли какая-нибудь связь между сражениями, бушевавшими на чердаке, и войной, которая в это время потрясала мир.
По средам после уроков он ходил на военную подготовку в молодежный клуб или на спортивную площадку. Ходил он туда в общем очень охотно, так как там часто пели веселые песни и время от времени проводили военные игры, по существу мало чем отличавшиеся от игры в индейцев.
Как-то в школу пришел человек в серо-зеленой форме и провел беседу о войне и о доблести немецкого оружия. В заключение он спросил, кто из них хотел бы стать офицером. Все, кроме Мутца, выразили готовность.
Читать дальше