Эдвард Резерфорд - Париж

– Я сказала им, что вам можно доверять, – продолжала Коко. – Не подведите меня.

И повесила трубку.

Когда Шарли поведал отцу и Мари, чего он хочет, Роланд счел идею нереальной.

– Нет никакой организации, к которой можно было бы присоединиться, – напомнил он.

– Значит, надо ее создать.

– Жаль, что мы потеряли столько людей, – сказал виконт.

Речь шла не только о ста тысячах, убитых в мае и июне. К моменту окончания военных действий немцы захватили в плен миллион французских солдат. Даже те войска, которые были эвакуированы в Дюнкерке, Британия, не зная, что с ними делать, затем отправила обратно во Францию, и бо́льшая их часть тоже в конце концов оказалась в немецких лагерях для военнопленных.

– Насколько я могу судить, – заметила Мари, – люди нашего круга в основном поддерживают Петена.

– Именно поэтому меня вряд ли заподозрят, – сказал Шарли. – А вы станете моим прикрытием. Если мы будем вести себя как консервативная аристократия, немцы решат, что мы на их стороне.

Возможность представилась лишь две недели назад, когда перед замком остановился большой автомобиль в сопровождении двух мотоциклов, из которого вышли щегольски одетый полковник германской армии и два молодых штабных офицера. У двери военный вежливо представился как полковник Вальтер и объяснил, что он осматривает замки, выбирая те, которые могут быть реквизированы для нужд армии.

Он прекрасно говорил по-французски, и Шарли предположил, что в задачи полковника входит не только осмотр замка, но и проверка его обитателей. Когда Мари пригласила полковника и его подчиненных остаться на обед, они с готовностью согласились.

Во время обхода замка быстро выяснилось, что и немец, и Роланд де Синь – потомственные военные. Шарли еще передвигался, опираясь на трость, и полковник поинтересовался, не был ли молодой человек ранен.

– Нет, господин полковник. Это был несчастный случай. Из-за перелома я не участвовал в боях.

– Надеюсь, вас лечили хорошие доктора.

– Очень хорошие. Я лежал в Американском госпитале.

Полковник кивнул с сосредоточенным видом, и Шарли понял, что все сведения, скорее всего, будут проверены. В целом же свои взгляды полковник Вальтер выразил, когда беседовал с Роландом:

– Французская армия сражалась отважно, месье. Но ваше верховное командование не подготовилось должным образом.

– Я придерживаюсь того же мнения, – ответил Роланд. – С вашей стороны любезно было отозваться с похвалой о наших войсках.

Определяющий момент, однако, наступил чуть позже. Они оказались в старом холле, где висел замечательный гобелен с единорогом, и остановились, чтобы полюбоваться им.

– Это поистине красиво, – восхитился полковник Вальтер. – Жемчужина в идеальной оправе. Гобелен всегда находился в замке?

Роланд припомнил обстоятельства, при которых покойный отец купил шпалеру, и его осенила идея.

– На самом деле, – сказал он, быстро перекраивая факты, – этот гобелен приобрел мой отец. За него просили довольно большую сумму, но отцу стало известно, что, если он не купит шпалеру, она достанется еврею. Поэтому он заплатил. – Роланд посмотрел на полковника. – Нам казалось, что этому единорогу место здесь.

– Ага. – Полковник Вальтер одобрительно кивнул. – Благое дело.

Шарли отметил, что двое штабных офицеров слегка расслабились.

Обед прошел в приятной обстановке. Немцы вели себя исключительно корректно, и тем не менее было очевидно, что семью де Синь они уже отнесли к числу тех, кого Германия хотела бы привлечь на свою сторону.

Когда они уезжали, Роланд счел возможным выразить надежду, что его известят заранее, если армия решит занять замок.

– Конечно, – ответил Вальтер и улыбнулся. – Берегите гобелен.

Шарли практически не сомневался, что больше их семью оккупанты не побеспокоят.

Все еще с тростью, но в остальном вполне здоровый, в воскресенье Шарли отправился к Луизе. В ее квартире он не был с прошлой осени, а в последний раз они виделись, когда Луиза навещала его в госпитале. Это случилось лишь однажды, потому что она опасалась встретиться с кем-нибудь из его семьи.

Под мышкой – так, чтобы всем было видно, – он держал книгу Селина, любимчика французских реакционеров. Антисемитизм этого автора внушал трепет даже нацистам.

Подходя к квартире Луизы, Шарли гадал, как пройдет встреча. Из-за войны они не оставались наедине больше года. Она получила ребенка, которого хотела, и свое желание быть независимой выразила весьма недвусмысленно. Захочет ли она продолжать отношения? А сам он хочет этого? Шарли не знал. Может, и хочет. Но сначала, решил он, надо посмотреть, как все пойдет.