Эдвард Резерфорд - Париж

Она как будто прочитала его мысли:

– Жизнь без риска скучна.

– Мы едем к вам домой? – спросил Эркюль.

– Нет. – Она пристально посмотрела на него. – На это я не осмелюсь. Расскажите о себе.

Он пожал плечами. Скрывать особо было нечего. Он рассказал ей о своих предках, по большей части бедных ремесленниках.

– Говорят, у нас в роду был один знаменитый преступник, которого повесили, но было это очень давно.

– Вы думаете, это правда?

– Может быть. В любом случае с тех пор мы пытаемся больше не попадаться.

Также он поведал о смерти жены и о маленьком сыне.

– Но вы не женились снова?

– Пока нет.

– Предпочитаете быть независимым.

– Почему вы так решили, мадам?

– Вы вообще слышали свои разглагольствования на мосту? – Она улыбнулась.

Сквозь тонкую занавеску он видел, где сейчас едет карета. Они оказались в самом сердце квартала Марэ, на Королевской площади, построенной Генрихом IV. Там они остановились. Ле Сур услышал, как кучер спустился на землю. Открылась дверца.

– Мы поужинаем, – сказала дама кучеру и обратилась затем к Эркюлю: – Прошу вас выйти на минутку, пока нам приготовят стол.

Из заднего ящика кареты кучер вынул узкий столик со складными ножками. Ле Сур очень удивился, когда понял, что этот стол будет установлен внутри экипажа. Пока кучер занимался приготовлениями, философ огляделся.

Эта площадь, вне всякого сомнения, являлась самым гармоничным местом в Париже. По ее четырем равным сторонам стояли дома из идеально подобранных камня и кирпича и благосклонно взирали на ряды подстриженных зеленых деревьев, которые обрамляли четыре газона. Вдоль всех фасадов протянулись аркады со сводчатыми потолками, превращая весь ансамбль в единое целое.

Само собой, все быстро забыли, что король Генрих строил эти дома для честных рабочих семей. Богатые, оценив красоту площади, немедленно заняли апартаменты. Но простые люди все равно могли гулять под этими тихими аркадами и наслаждаться уединенным покоем чудесной площади.

Установив стол в карете, кучер извлек на свет корзину и стал выкладывать еду. Затем он подхватил деревянную кадку, сходил к ближайшей водокачке и наполнил ее водой, чтобы напоить лошадь. Было очевидно, что теперь он отправится в таверну, оставив хозяйку и ее гостя вкушать ужин вдвоем.

– Пойдемте, – позвала Ле Сура дама. – Давайте поедим.

Ужин в карете оказался поистине гениальным замыслом. Из-за того что стол занял много места, Эркюлю пришлось сесть не напротив, а рядом с незнакомкой, но это ничуть не огорчило никого из них.

– Этот стол придумал мой муж и попросил плотника смастерить его, – рассказала хозяйка гостю. – Таков вклад моего супруга в развитие цивилизации.

– Получилось очень удобно, – заметил Эркюль, отдавая справедливость отсутствующему автору изобретения.

Фасоль, тушеная утка, отличное вино, несколько сортов сыра, фрукты. На вкус Ле Сура, ужин получился отменный. Тем временем дама описала в общих словах, без имен и названий, свою семью и замок, где в настоящее время находился муж. Было совершенно ясно, что она именно такая аристократка, за какую принял ее Эркюль.

Часто ли с ней бывают подобные приключения? Ле Сур искал ответа. Кучер, которому дама столь полно доверяла, казалось, точно знал, что и как делать.

– У меня такое ощущение, будто я принимаю участие в каком-то ритуале, – сказал он.

– Этот ритуал, месье, совершается крайне редко. Только при нужном расположении звезд.

– В таком случае я польщен.

– Если вам что-то не нравится, вы можете уйти.

– Я предпочту остаться.

Когда они закончили с едой, она спросила, не видел ли Эркюль, как стол и корзина умещаются в заднем отделении. Он сказал, что видел.

– Тогда не окажете ли вы мне любезность уложить их обратно?

Он легко упаковал остатки еды и посуду в корзину. За пару секунд разобравшись, как складывается стол, Эркюль вынес все наружу и убрал в задний ящик.

Покончив с делом, он посмотрел вокруг. Стоял тихий, сонный вечер. На площади было почти безлюдно.

Он залез в карету и закрыл за собой дверцу.

Дама уже сняла платье. Фигура у нее была прекрасная.

Она протянула руку и привлекла его к себе.

Кучер вернулся, только когда совсем стемнело.

В октябре Женевьева открылась сестре.

– Твой муж знает? – первым делом спросила Катрин.

– Да, я сказала ему.

– Он думает, что это его ребенок?

– Нет. Это невозможно.

– Как же это случилось?

Женевьева все ей рассказала.