Эдвард Резерфорд - Париж

– Ты сошла с ума! – вскричала Катрин.

– Знаю. – Женевьева с загадочной улыбкой тряхнула волосами. – Сама не могу поверить, что сделала это.

– Но почему? Ради риска? Ради чувства опасности?

– Да. Это было так увлекательно. Ведь я ужасно скучала. Я хотела чего-то… живого.

– Персеваль в курсе того, что ты сделала? В смысле, специально отправилась на улицу, чтобы…

– Нет. Насчет этого я солгала. Он думает, все произошло случайно. Секундное помешательство… Ну, ты понимаешь.

– И что он собирается делать?

– Он будет беречь честь семьи, разумеется. Что еще он умеет?

Персеваль д’Артаньян смотрел на свою дочь Амели. Сам он был мужчиной среднего роста с круглым животом; длинный, как диктовала мода, парик скрывал лысину. Кем бы ни был настоящий отец Амели, думал д’Артаньян, он одарил девушку густыми каштановыми волосами. В остальном она очень походила на мать. Сама Амели, конечно, ничего об этом не знала и считала отцом его, Персеваля д’Артаньяна. И любила как отца. А его душу разрывали противоречивые чувства.

Разве можно было не полюбить малышку, которая подбегала к нему, сама невинность, и брала своей ладошкой его руку? Малышку, которую он носил на плечах и учил ездить верхом? Амели была славной, искренней девочкой – лучшей дочери и пожелать невозможно. Да, ее он любил.

И только иногда, когда вокруг никого не было, он позволял себе отдаться черному гневу, ненависти, переполнявшей сердце, – но не к ребенку, а к своей жене.

Больше Женевьева не изменяла ему. Она поклялась в этом, и д’Артаньян был уверен, что она сдержит слово. Последние двадцать лет они живут так же, как и большинство супружеских пар. Между ними даже возникла некая привязанность, в основном благодаря его доброте к маленькой Амели. Но в течение этих лет он познал одну печальную истину: время лечит маленькие раны, но большие может лишь перебинтовать, а они так и будут кровоточить под повязкой, не заживая.

И вот Амели влюбилась. Ей еще не исполнилось двадцати. Мать узнала о ее чувствах днем ранее и попросила мужа поговорить с дочерью.

– Дитя мое, – сказал он твердо, но ласково, – ты не можешь выйти замуж за этого человека и сама это знаешь. Собирается ли он просить твоей руки?

– Он любит меня. – Она подняла на отца несчастные глаза. – Я уверена, что любит.

Персеваль д’Артаньян улыбнулся и покачал головой. Все это дело – просто глупость какая-то, но он понимал, что Амели от этого ничуть не легче.

Ничего подобного не случилось бы, если бы сестра Женевьевы не вышла замуж за торгаша, ведь тогда у Амели не было бы возможности познакомиться с Пьером Ренаром. А так, навещая кузенов и кузин, она неизбежно встречалась с самыми разными людьми, которым не было доступа в ее собственный дом.

Пьер Ренар был приятным человеком, приближающимся к тридцатилетию. Младший сын в обеспеченной семье и завидный жених для многих девушек.

Но жениться на Амели он не мог.

Во-первых, он протестант. Вплоть до последних лет правления Генриха IV его предки были добрыми католиками. Но потом его дед вторым браком женился на протестантке и сам перешел в ее веру. Отец Пьера заработал приличное состояние и в католицизм не вернулся. Д’Артаньян не знал, каковы были планы девятнадцатилетней Амели, впервые узнавшей, что такое любовь: убедить мужа вернуться к истинной вере или самой стать еретичкой. Но ему и не нужно было знать это. Потому что второе препятствие к браку дочери с Пьером было куда серьезнее.

Ренар не был аристократом.

– Я не могу допустить, чтобы ты потеряла все, что дает тебе знатность, дитя мое, – сказал д’Артаньян. – Когда ты станешь старше, то будешь благодарить меня за то, что я спас тебя и твоих детей от такого ужасного и непоправимого падения.

Это было правдой: он спасает ее от самой себя. Но им двигала и еще одна причина, столь же важная. Каковы бы ни были обстоятельства рождения Амели, она носит его имя. На кону честь рода. Никто, носящий гордое имя д’Артаньян, не свяжет себя узами брака с простолюдином.

– Выброси этого человека из головы, Амели, и ты не должна больше встречаться с ним.

Когда она покидала комнату, Персеваль видел, что дочь глотает слезы, однако больше ничего не мог для нее сделать.

Его старшие дети, сын и дочь, нашли себе супругов в благородных семьях и были весьма счастливы. Он понимал, что надо подыскивать мужа и для Амели. Это досадное недоразумение с Ренаром напомнило ему, что давно пора заняться этим.