Эдвард Резерфорд - Париж

– Через год или два она превратится в такой же скелет, как все остальные.

– Если кто-то заглянет в твой сарай…

– Я подумал об этом. Можно снова засыпать проход. Заколочу заднюю стенку. Ничего не будет заметно.

– Я не понимаю одного. – Тома нахмурился. – Почему тебе вообще пришло в голову прятать туннель, загораживать его сараем?

Люк помедлил с ответом:

– Ну, я подумал, что… что здесь можно будет что-нибудь спрятать. Если вдруг понадобится.

– А-а, – сказал Тома.

Когда они вернулись в дом, Люк заявил, что Тома пора возвращаться.

– Сегодня я еще должен разжечь огонь в камине, – пояснил он. – Нужно как можно скорее уничтожить одежду и скатерти. Потом я проверю ковер. Тебе лучше быть подальше отсюда, когда я буду заниматься всем этим.

– Я доставил ковер, только и всего, – мрачно произнес Тома. – Мне нужно содержать семью.

– Знаю. – Люк посмотрел на старшего брата. – Когда я был мальчишкой, ты нашел меня и спас от банды Далу. И ты дрался за меня. Я ведь не забыл.

– Ты же мой брат. – Тома пожал плечами.

– Сегодня ты опять спас меня.

– Больше я не стану этого делать, – предупредил Тома.

– Я не буду просить. – Люк не сводил с брата печальных глаз. – Ты все еще любишь меня? – (Тома не ответил.) – А я люблю тебя, – тихо сказал Люк.

Тома ушел.

Толкая тачку вниз по склону, он перебирал в голове события дня. Оказывается, Эдит не ошибалась насчет Люка. Раз ему понадобился тайник, значит он или торговал ворованным, или воровал сам, как она и говорила.

Он заметил еще кое-что похуже. Когда они раздевали девушку при свете фонаря, он понял, что синяки вокруг ее рта и носа остались вовсе не от удара по лицу. Ему был известен только один способ оставить на теле такие отпечатки.

Это следы от удушения.

Возможно, его брат действительно ударил девушку. И после этого она могла удариться обо что-нибудь затылком. Но ее смерть наступила не от этого. Ее задушили.

Люк только что сделал его соучастником убийства.

Три дня он размышлял над тем, идти в полицию или нет. Но риск был слишком велик. Что станет с ним самим?

Через неделю к ним заглянул Люк, но ненадолго. Уходя, поманил за собой Тома и попросил проводить до угла.

– Приходила полиция. Спрашивали, не видел ли я девушку. Я сказал, что она заходила на прошлой неделе и говорила вроде бы о том, чтобы уехать из города. Добавил еще, что нередко слышу нечто похожее от девушек такого рода и что обычно они через какое-то время появляются вновь. Потом меня спросили, не знаю ли я, откуда она родом. Я ответил, что понятия не имею. И вообще она их не очень-то интересовала.

– Не понимаю, о чем вообще идет речь, – с нажимом сказал Тома.

– Не волнуйся, – сказал Люк. – Я тоже.

Недели сменяли одна другую, ничего не происходило. Наступила зима, и постепенно девушка была забыта. Перед самым Рождеством выпал снег, скрыв все темное, что таилось на улицах Парижа. А через день выглянуло солнце, и снег заблестел так же ярко, как белая базилика Сакре-Кёр на вершине Монмартра.

Это случилось вечером, в декабре. Или не случилось? Да нет, что-то определенно произошло примерно в это время. В том не было сомнений. Но что? Обманули Шарля де Синя его собственные глаза или нет? Узнать это теперь не было никакой возможности, хотя речь шла о судьбе всего Французского королевства.

Он ждал в передней. За окном в свете фонаря видны были голые ветви деревца, гнущегося под напором зимнего ветра. Потом дверь открылась и лакей объявил:

– Его преосвященство желает вас видеть.

Шарль де Синь шагнул в коридор и несколько секунд спустя оказался в высоком зале с каменной лестницей.

Дворец кардинала Ришелье был роскошен. Он решил построить его прямо напротив северного крыла Лувра, чтобы быть ближе к королю. И это оказалось весьма разумным решением, потому что уже почти два десятилетия фактическим правителем Франции был именно кардинал Ришелье.

Его боялись. Возможно, правителя и должны бояться, думал Шарль, но кардинал к тому же был хорошим правителем. Шарлю исполнилось тридцать лет, у него имелась семья. Однажды он унаследует от отца, Робера, родовое поместье. Тем временем вознаграждения, получаемые от Ришелье за различные услуги, давали совсем не лишний доход.

Шарлю нравилось думать, что они с Ришелье понимают друг друга. Как-никак оба принадлежат к французской знати. Шарль быстро выучил, какие качества кардинал ценит превыше всего: сообразительность, исполнительность и – самое главное – умение держать язык за зубами. Работая на него, Шарль видел много такого, что не предназначалось для ушей широкой публики. Но он молчал обо всем, что видел. Иногда Шарля расспрашивали о его службе – расспрашивали люди, которых Шарль знал и которым доверял. Но он понимал, что они могли оказаться врагами Ришелье, они могли быть заинтересованы в исходе того или иного дела на рассмотрении у кардинала, в конце концов, они могли оказаться шпионами, подосланными самим Ришелье. Кто мог сказать наверняка? Так что никто не услышал от него ни слова.