Эдвард Резерфорд - Париж

– Возможно, вы правы. – Роланд улыбнулся. – Я подумаю об этом.

– Не думай слишком долго. Я бы хотел увидеть твоих детей.

Роланд насторожился. Священник похудел со времени их последней встречи. Не болен ли он? Заметив озабоченность Роланда, отец Ксавье улыбнулся:

– Я здоров, Роланд, но никто из нас не становится моложе. Кроме того, я уже решил, как умру.

– Правда?

– Я думаю, что пойму, когда подойдет срок. И тогда я планирую поехать в Рим.

– Зачем?

– Где же умирать, как не в Вечном городе? – усмехнулся старик.

Тихое воскресное утро в начале сентября. Эдит с детьми ушла на мессу. Тома был дома один, когда к нему зашел брат.

– Ты сможешь подсобить мне сегодня вечером? – спросил он. – Нам понадобится твоя тачка. Мне надо перевезти кое-какую мебель.

– Хорошо. Захватить Робера?

Старший сын Тома превратился в крепкого парня.

– Нет. Я еще хочу поговорить с тобой с глазу на глаз.

– О чем?

– Потом все расскажу, – пообещал Люк. – Сейчас мне пора бежать. Встретимся тогда в моем ресторане в шесть часов. Не забудь тачку.

– Ладно, как скажешь. – Тома Гаскон пожал плечами.

Тачку он купил лет шесть назад, и это оказалось хорошим вложением средств.

Изгнание из дома покойного месье Нея нанесло семейству Гаскон тяжелый удар. На новом месте им пришлось платить за жилье, а с маленькими детьми Эдит не могла зарабатывать сколько-нибудь существенные деньги. Тома готов был переехать на Монмартр, желательно в Маки, но тетя Аделина и Эдит и слушать об этом не хотели. Однако, когда тетя Аделина нашла место экономки в окрестностях площади Пигаль, им пришлось-таки подыскать жилье в этом районе.

Вот так они оказались по соседству с «Мулен Руж», у подножия Монмартра. Респектабельной эту местность не назовешь, а по вечерам туда слетались «ночные бабочки». Но Эдит хотела быть поблизости от тети, и Тома был доволен, оказавшись рядом с братом.

Тома дорос до должности мастера и неплохо зарабатывал. Но в последнее время у них родились еще две девочки, так что денег хватало едва-едва. Иногда тете Аделине приходилось даже помогать им с оплатой квартиры.

Однажды старый грузчик, живший через два дома, попросил Тома помочь ему в воскресенье. Старик зарабатывал от случая к случаю переноской мебели и доставкой товаров в районе. После нескольких обращений грузчика за помощью Тома понял, что это неплохой способ подзаработать. Вскоре старый грузчик отошел от дел, жалуясь на больную спину, и Тома купил себе новую ручную тележку, которую держал в ближайшей конюшне. Прошло немного времени, и все в округе, кому надо было перевезти мебель, или несколько мешков муки, или охапку дров, приходили к Тома Гаскону с вопросом, не свободен ли он в воскресенье после обеда.

Вернувшись из церкви, Эдит не обрадовалась известию о просьбе Люка.

– Надеюсь, он заплатит, – сказала она.

– Заплатит, если я попрошу, – миролюбиво ответил Тома.

– Будь осторожнее! Кто знает, что ему надо перевезти, может ворованное.

– Это едва ли.

– Хотя бы убедись, что это не «Мона Лиза».

Менее месяца назад знаменитое полотно Леонардо да Винчи было украдено из Лувра. Арестовали поэта по имени Аполлинер, считавшегося анархистом, а потом и его друга, никому не известного молодого художника Пабло Пикассо. Они все еще оставались под подозрением, хотя доказательств их вины не было найдено, как и сама картина.

– Ты всегда думаешь про моего брата самое худшее без всякой на то причины, – пожаловался Тома.

Несколько лет назад один благодарный клиент дал Люку достаточно денег для превращения его кафе в ресторан.

– Должно быть, он эти деньги украл, – заявила тогда Эдит.

– Он спас тому клиенту жизнь, – убеждал ее Тома.

– Так он утверждает. – Жена только фыркала. – Хочешь – верь, но я никогда не поверю.

Ее ни на чем не основанная неприязнь к Люку была одним из немногих источников разногласий в их браке. Если Эдит когда-либо сожалела о своем неуверенном согласии на предложение, сделанное Тома в Булонском лесу в тот волшебный вечер после представления «Дикий Запад», то никогда не показывала этого. Наверняка ей иногда хотелось, чтобы ее мужем был человек с деньгами, особенно после того, как их неожиданно лишили жилья, но тогда она сама извинялась перед Тома: «Я никогда не думала, что так случится. Мы всегда рассчитывали на месье Нея». Она выносила десять детей, но все еще имела неплохую фигуру, и Тома с гордостью отмечал, что мало кто из его друзей мог сказать такое о своих женах. При всех недостатках Эдит он всегда почитал их брак счастливым.