Эдвард Резерфорд - Париж

Вскоре он взял экипаж и попросил кучера проехать немного вдоль Сены в сторону Дома инвалидов. Ему хотелось осмотреть по дороге три других новшества, которые появились за время его отсутствия. Первым из них был мост.

Мост Александра III построили несколько лет назад. Названный в честь русского царя, который стал союзником Франции в противостоянии германской агрессии, мост поражал воображение пышностью и количеством украшений. По обе стороны моста на высоких столпах-пилонах взвились на дыбы золотые крылатые кони; две нимфы и другие символы указывали на связь Парижа с Санкт-Петербургом. Все это немного чересчур, думал Роланд, осматривая множество скульптур, но в целом – блистательное сооружение.

Прямо напротив моста на другом берегу реки он получил возможность насладиться видом еще двух новых построек: по правую руку от себя Роланд увидел Гран-Пале, а по левую – Пти-Пале.

Если грандиозная выставка 1889 года оставила городу в наследство Эйфелеву башню, то следующая за ней ярмарка на границе столетий подарила два этих замечательных павильона. Пара выставочных залов, обращенных друг к другу, начинались как величественные каменные строения, а затем, вырастая, превращались в стеклянные храмы в стиле боз-ар. Место для них было выбрано превосходно: на противоположных сторонах короткой авеню, ведущей к новому мосту, на фоне зелени Елисейских Полей. Туда, на Елисейские Поля, и направился его экипаж. Через несколько минут он выкатился на площадь Конкорд, свернул в сторону церкви Мадлен, и вот уже слева показался ресторан «Максим».

В «Максим» Роланд до того наведывался всего раз, в далекие девяностые. Тогда это было бистро, едва сводящее концы с концами; теперь оно стало настоящим дворцом.

Конечно, очень помогло выгодное расположение. Ресторан находился на широкой улице между площадью Конкорд и церковью Мадлен, то есть в самом центре Парижа, на пути и богатых парижан, и приезжих. Его фасад был малопримечателен, зато переделка внутреннего убранства вознесла «Максим» на вершину популярности. Войдя, Роланд испытал настоящее потрясение.

Белые скатерти, темно-красный ковер и банкетки вдоль стены – ресторан был обставлен богато, но сдержанно, в стиле «бархатного уюта», который и следовало ожидать от заведения такого уровня. Однако оформительский гений проявился в деталях. Резное дерево, крашеные панели, лампы, даже замечательный расписной потолок из стекла – все было выполнено в стиле модерн. Освещался ресторан неярко, но при этом был ослепительным; он появился относительно недавно, но казался существующим испокон веков. Как все великие гостиницы и рестораны, «Максим» – это не просто место, где можно поесть, – это театр. И произведение искусства.

Де Синь заказал легкий обед из филе морского языка и бокала шабли, а на десерт позволил себе маленькое шоколадное пирожное, которое запил крепким кофе. Он хотел сохранить ясность мысли.

Знакомых лиц в обеденном зале не нашлось, что естественно после столь долгого отсутствия. Роланд уже собирался встать из-за стола, когда идущий мимо господин вдруг остановился:

– Месье де Синь?

Это был Жюль Бланшар, погрузневший со времен их последней встречи, однако в целом все тот же. Роланд тут же поднялся и приветствовал его.

Они приятно побеседовали. Роланд узнал, что Мари и Фокс поженились и уехали в Лондон, где Джеймсу предстояло принять от отца дела. Как похвастался Жюль, английский язык Мари уже знала в совершенстве. Но все равно родители надеялись, что она не слишком задержится в Англии, тем более что у нее уже родилась дочь Клэр.

– Моя внучка будет прекрасно говорить по-английски, – предсказывал ее дедушка. – Но, конечно же, она навсегда останется француженкой.

– Я упустил возможность жениться на вашей дочери, – вежливо сказал Роланд. – Увы, тогда только что скончался мой отец…

Закончили они разговор тем, что де Синь взял с Жюля обещание прийти с женой к нему на ужин.

– У меня будет повод открыть дом, – сказал Роланд.

При условии, само собой, что он доживет до сегодняшнего вечера.

Если не считать двух посещений кладбища Пер-Лашез, Роланд никогда не был в Бельвиле. Типография находилась в промышленной зоне, между стройплощадкой и грязноватым заводоуправлением.

Едва покинув экипаж, Роланд сунул руку в карман пальто и больше не вынимал ее оттуда, придерживая пальцами рукоятку револьвера.

Войдя в типографию, он очутился среди только что отпечатанных материалов, сложенных стопками на полу: плакатов, газет, рекламных листовок. За грязным деревянным прилавком стоял невысокий лысый человек в рабочей блузе. От резкого запаха бумаги и типографской краски у Роланда защипало глаза.