Энн Фортье - Царица амазонок

– Мы предполагаем, что это Резник, но доказательств у нас нет.

Женщины переглянулись между собой. Они явно не обрадовались новостям, но в их молчании крылось что-то еще. По их глазам я видела, что они разгневаны, и не только на нас, но и на Отреру. Я поняла: они не желали нашего появления здесь; по всей вероятности, они выступали против нашего приглашения, и теперь реальность доказала их правоту.

– Я удивлен тем, что вы не знали, что Резник был рядом, – сказал Ник, ничуть не огорошенный холодным приемом. – Вы же за нами следили весь день. – Он посмотрел на женщин по очереди. – Кто гонял на том мотоцикле? Разве он не привлекает чересчур много внимания к себе зимой?

Его нахальная манера держаться привела к тому, что амазонки рассердились еще сильнее. Наконец женщина в черном свитере сказала с сильным славянским акцентом:

– Финские мужчины не боятся сильных женщин. Только слабакам хочется, чтобы женщина была слабой. А как насчет тебя? – Ее темные глаза осмотрели тело Ника, задержавшись на каждой группе мышц. – Ты боишься женщин, которые могут надрать тебе задницу?

– Я бы предпочел, чтобы ты надирала ее кому-нибудь другому, – ответил Ник. – Разве вокруг нет людей, которые действительно этого заслужили?

Он внимательно посмотрел на меня, как бы говоря: «Пожалуй, лучше не раздражать этих дам еще сильнее».

– Ты можешь нас считать бандитками, – сказала женщина со шрамом; она говорила с вызовом, а в ее речи звучал певучий шведский акцент. – Но на самом деле мы и есть закон. Не тот жалкий, противоречивый, бессильный закон, что устроился в толстых томах на полках из фальшивого красного дерева, а тот закон, что живет в человеческом сердце. Тот закон, который говорит, что плохой человек должен быть наказан. Закон, который говорит, что власть не всегда права и что убийцы и насильники не могут ходить на свободе.

– Кстати, есть и такие полицейские, – вмешалась женщина в черном, – которые буквально молятся о том, чтобы мы нашли этих уродов до того, как их найдут они. – Ее глаза сощурились. – Мы-то не освободим их под залог. И нас не остановит прожорливая бюрократия.

– Я целиком и полностью за ограничение власти государства, – сказал Ник, – но неужели вы не боитесь, что ваше бдительное правосудие не зацепит нескольких невиновных?

Тут наконец заговорила и Отрера, и заговорила с несгибаемой решительностью:

– Мы можем ошибаться, но только не в этом. Тот, кто нарушает чужие права, лишается своих собственных. Но сейчас не время для политической философии. Питана… – Отрера бросила быстрый взгляд на женщину со шрамом. – Нам нужен какой-то план.

– Очень плохо, – заговорил Ник, не обращая внимания на нетерпение Отреры, – что у вас сегодня слишком многие отсутствуют. – Он кивнул в сторону похожего на трон кресла во главе длинного обеденного стола. – Кто сидит там? Ваша царица? Хотелось бы знать, как ее зовут? – Он пристально посмотрел на амазонок. – Мирина?

Его слова были встречены таким глубоким молчанием, что можно было услышать, как наверху кто-то задвигает ящик комода.

– Идем! – Отрера решительно схватила меня и Ника за руки. – Я должна вам кое-что показать. Катерина, оставайся здесь. – Когда мы покинули остальных, Отрера покачала головой и сказала: – Для нас не так-то легко открывать свой дом перед чужаками.

Я увидела, как Ник нахмурился:

– Так вот мы кто для вас? Чужаки?

Отрера одарила его долгим взглядом:

– Твой отец сменил имя, когда ушел из Оксфорда. Мы понятия не имели, кто ты таков. – Она замолчала на время, ведя нас через заднюю дверь со старомодным засовом. – И только в день маскарада у Резника мы заподозрили правду. Кто-то заметил тебя в толпе и подумал, что ты похож…

В молчании, последовавшем за незаконченной фразой Отреры, я вспомнила женщину-кошку, которая смотрела на меня с необъяснимой ненавистью в дамской комнате в доме Резника и которая позже, как говорил Ник, участвовала во взломе. Но даже тогда, во всей той суете, что царила вокруг меня, ее темные, проницательные глаза показались мне зловеще знакомыми. Теперь наконец до меня дошло, где я видела их прежде. Это были глаза человека, шедшего сейчас рядом со мной.

– Но это не помешало твоим людям поколотить меня в гостинице, – заметил Ник, когда мы уже вошли следом за Отрерой в темный, пахнувший плесенью коридор, вдоль стен которого стояли вешалки с верхней одеждой и подставки для обуви.

Отрера включила свет:

– Наше германское отделение весьма квалифицированно. И они делают то, что считают необходимым. По крайней мере, после этого мы узнали, кто ты.