Энн Фортье - Царица амазонок

Но тут она услышала пронзительный, улюлюкающий охотничий вопль дочерей Отреры. И мужчины тоже его услышали. Недоверчиво оглянувшись, они вдруг попятились от речного берега, взглядами ища своих коней… Но было уже слишком поздно. Мирина, посмотрев в сторону звука, увидела отряд сестер Пентесилеи, возвращавшихся к мосту бешеным галопом с луками в руках. И в одно мгновение стрелы пронзили всех до единого греков.

Однако приближались уже и другие греки – кто-то верхом, кто-то на своих двоих, – и каждый из них горел жаждой мести. Среди них был Менелай, вооруженный сразу несколькими копьями и, по-видимому, желавший сровнять с землей ненавистный город.

Быстро выбравшись на берег и вскочив в седло, Мирина поспешила к мосту, пока это было возможно, боясь ударов копий, которые, как она понимала, скоро полетят в нее. Она тоже кричала, как дочери Отреры, подбадривая их, но гадая при этом, как скоро их остановят.

Однако мужчины, вооруженные копьями и мечами, были так тяжелы для лошадей, что женщины продолжали оставаться вне досягаемости и даже увеличивали расстояние между собой и преследователями, пришпоривая лошадей и мчась через Скамандрийскую равнину к спасительным стенам Трои.

– Закройте ворота! – закричала Мирина, как только вместе с сестрами очутилась наконец в крепости. – Скорее!

Когда колоссальные деревянные двери захлопнулись и были заперты на гигантский засов, Мирина услышала яростные вопли греков.

– Открывайте, вы, трусливые недоноски! – ревели они, колотя по доскам. – Это и есть ваша прославленная троянская храбрость? Вы позволяете женщинам сражаться вместо себя?

Позже тем же вечером, вернувшись во дворец вместе со своими мрачными подругами, Мирина обнаружила, что Парис ждет ее возле конюшен. Он ничего не сказал, просто смотрел на Мирину с выражением, которое она уже видела прежде на его лице, но которого до этого момента не понимала. Парис скорее просил прощения, чем обвинял, и девушка поняла, что он давно уже разглядел в ее поступках свою собственную судьбу и не винил ее в этом.

Мирина проснулась перед рассветом от ужасного кошмара и принялась отчаянно шарить руками в темноте вокруг себя в поисках Париса. Он все еще был здесь и спал рядом с ней.

Затем они три дня провели в хижине в горах. За это время они успели оплакать греческую царевну и подготовиться к суду знатных людей, который должен был решить, кто именно виноват в смерти Елены. Предполагалось, что между Менелаем и Парисом должна была состояться схватка. Агамемнон был слишком вне себя, чтобы вернуться в Микены, не добившись правосудия, и именно он попросил молодых людей решить вопрос традиционным способом.

И прежде чем его отец успел хоть как-то отреагировать, Парис принял вызов. Менелай ушел из дворца так же тихо, как и пришел, склонив голову, оплакивая невесту, лица которой он даже не видел до того момента, как Елена упала перед ним, пронзенная его же собственным копьем.

В тот же вечер Парис увез Мирину в лесную хижину, чтобы они могли провести вместе хотя бы три ночи до страшного дня. Но ни один из них не мог полностью насладиться сельской тишиной, которой оба давно и страстно желали. Потому что, хотя Парис и держался так, словно ничего не случилось, Мирина с ума сходила от тревоги и то и дело плакала, несмотря на уговоры Париса.

И в это последнее утро, проснувшись еще до рассвета, Мирина искренне подумала, что лучше было бы ей никогда не встречать Париса… Потому что тогда его жизни бы ничего не угрожало. И если бы она знала, что без нее Парис мирно доживет до преклонных лет, она была бы счастлива видеть его женатым на ком-то еще, на какой-нибудь нежной и послушной девушке…

– В чем дело? – прошептал Парис, почувствовав печаль Мирины и заключая ее в свои объятия. – Снова дурной сон?

Мирина попыталась подавить слезы, но их было слишком много.

– Ну почему все должно быть именно так? – Она прижалась лицом к груди Париса. – Почему мы не можем остаться здесь, в лесу?

Парис вздохнул:

– Так уж устроен мир, любовь моя. Мужчины сражаются, а женщины плачут. Некоторые вещи никогда не меняются.

– Я была бы счастлива сразиться вместо тебя, – пробормотала Мирина. – Он бы меня убил, зато ты остался бы в живых…

– Тсс! – Парис провел рукой по ее волосам. – Ты так говоришь, словно я уже умер. Неужели ты настолько не веришь в мое воинское искусство?

Мирина резко села в постели:

– Ты знаешь, что я ценю твои умения очень высоко. Никто не может быть так же совершенен, как ты, во всех отношениях. Но греки хитры и коварны, ты сам это повторял много раз. А уж этот Менелай… – Мирина вздрогнула. – В его глазах такой холод, как будто для него жизнь и смерть – одно и то же.