Энн Фортье - Царица амазонок

– А теперь, – продолжила Пентесилея, – с твоего позволения, царь, мы отправимся на берег и вернем эту девушку Агамемнону, чтобы как можно скорее присоединиться к госпоже Отрере…

– Погоди! – воскликнула Мирина, рассерженная властными манерами Пентесилеи. – Разве нам не следует сначала посоветоваться с Еленой? Она ведь знает своего отца лучше, чем кто-либо другой.

Пентесилея фыркнула:

– Нам не нужны твои советы! Это ведь ты увезла ее, и ты же вернешь ее отцу!

– Конечно, я именно так и намеревалась поступить, – сказала Мирина. – Но…

– И думать забудь! – воскликнул Парис. – Я запрещаю!

Однако царь Приам одобрил план Пентесилеи и позволил женщинам доставить Елену грекам, после чего сразу приказал дворцовым стражам схватить Париса и запереть в его комнате. Мирина, слишком потрясенная для того, чтобы хоть как-то вмешаться, молча последовала за мужчинами по коридору, вслушиваясь в яростный спор между отцом и сыном, пока Париса волокли к его покоям.

– Я делаю только то, что должно быть сделано, – сказал царь Приам, жестом приказывая стражам действовать решительно. – Ты и сам меня поблагодаришь, когда придешь в чувство.

– Да ты просто убийца! – кричал Парис, изо всех сил пытаясь вырваться из рук четверых крепких воинов. – Ты приносишь в жертву этих женщин… И мою жену! Хотя бы отправь с ними охрану!..

– Чтобы все выглядело так, словно мы намерены и дальше проявлять агрессию? – Царь Приам мрачно покачал головой. – Неужели эти женщины еще недостаточно разгневали греков? Как царь, я умываю руки. А как отец…

– Ни слова больше! – закричал Парис, когда стражи захлопнули дверь перед его носом. – Клянусь небесами, я никогда больше не разделю с тобой пищу!

Ужасные слова продолжали звучать в ушах Мирины, когда она возвращалась в тронный зал, где ее ждали Пентесилея и остальные женщины, желавшие как можно скорее убраться отсюда. На их спинах висели луки, изготовленные по образцу Мирины, и колчаны со стрелами, которые тоже придумала она… И тем не менее женщины смотрели на нее как на предательницу, недостойную ни единого примирительного слова. Даже то, что она шла с ними вопреки желанию Париса, не помогло ей заслужить хотя бы один одобрительный кивок.

Женщины, надев шлемы, украшенные гребнем из конских волос, и взяв щиты в форме полумесяца, которыми в последний момент приказал снабдить их царь Приам, вскочили на лошадей и галопом умчались из крепости. Горожане и домашняя живность разбегались перед ними, и воительницы скакали по улицам Трои, горя одним-единственным желанием: поскорее завершить отвратительную миссию.

Четыре корабля, доставившие в Трою Агамемнона и Менелая, стояли на якоре у берега среди великого множества других чужеземных судов, под защитой бухты, обращенной устьем на запад, к острову Тенедос. Чтобы добраться туда, женщинам пришлось пересечь Скамандрийскую равнину, и опускавшееся к горизонту солнце светило им прямо в глаза, так что не одна только Мирина подняла повыше щит, чтобы укрыться от слепящих лучей.

Когда они приблизились к побережью, Мирина с изумлением увидела целый город шатров, выросший вокруг причаливших кораблей. Если бы она не знала, в чем дело, то решила бы, что тысячи моряков собрались на берегу, чтобы устроить какой-то праздник, потому что над каждым из костров с шипением жарилось мясо и вокруг не было видно грустных лиц.

Однако, когда женщины добрались до греческого лагеря, им навстречу вышли несколько стражей с копьями в руках, чтобы узнать, зачем явились гости, и убедиться, что у них нет другого оружия, кроме игрушечных луков за спинами. Но как только греки поняли, что перед ними женщины, их изумление моментально выразилось в громких криках, и женщин тут же засыпали глупыми и непристойными предложениями.

– Сними шлем, – сказала Пентесилея Елене. – Они тебя узнают и прекратят свои невыносимые шуточки.

Но Елена не стала снимать шлем. Она молчала с того самого момента, когда они прибыли в Трою, и явно была оскорблена тем, что ее буквально выбросили из союза сестер без каких-либо церемоний. И Мирина, несмотря на свое решение не поддаваться сочувствию, ощутила жалость к девушке, ведь ее передача отцу стала неминуемой.

Они приблизились к шатру Агамемнона. Первым оттуда вышел красавец Менелай с копьем в руке. А уж следом за ним появился владыка Микен, опиравшийся на серебряный посох.

– А, вот он! – воскликнула Пентесилея, останавливая своего коня. – Ну, теперь снимай этот чертов шлем…