Энн Фортье - Царица амазонок

Троя

Северный ветер дул без передышки три недели подряд. Для Мирины это было время ненавистного домашнего ареста и наблюдения с балкона за далеким берегом Эгейского моря, где стояли корабли, которые не могли двинуться с места, пока не переменится ветер. Парис уверял ее, что все это торговые суда, но тем не менее их растущее количество выглядело угрожающе. Разве моряки не нуждались в пище и развлечениях? И разве Мирина не видела собственными глазами, с какой легкостью эти мужчины готовы были добыть себе удовольствия с помощью меча?

– Я никогда и не думала, что в мире так много кораблей, – как-то раз сказала Мирина Парису, когда они вместе стояли на балконе.

– Когда ветер сменит направление, – уверенно ответил Парис, обнимая ее за плечи, – они все отправятся в разные стороны.

Мирина прижалась к нему:

– Кроме греческих судов.

– Могу поспорить, – сказал Парис, целуя ее в шею, – даже им все это надоест.

Агамемнон, владыка Микен, дал царю Приаму один месяц на то, чтобы наказать амазонок, предположительно скрывавшихся за высокими стенами Трои, и вернуть ему Елену, так жестоко похищенную из родного дома. Что касалось судьбы Мирины, то было слишком очевидно, что невозможно требовать наказания царевны Трои, по крайней мере, пока она достаточно молода, чтобы удерживать интерес своего мужа. Но возможно, искуплением ее грехов могло стать возобновление добрых отношений между Микенами и Троей – отношений, которые гарантировали свободный проход кораблей и товаров через Геллеспонт.

Мирина так и не поняла до конца причин вражды между Агамемноном и Приамом, но знала, что уже в течение десяти лет греческий пират по имени Ахиллес совершал набеги на троянское побережье.

– Его люди крадут весь урожай, словно армия муравьев, – объяснил ей Парис, – и, что куда хуже, они похищают свободных горожан и продают их в рабство. Агамемнон, конечно же, утверждает, что ничего не может поделать с этими набегами, но всем известно, что он имеет от них немалую выгоду. – Парис с отвращением покачал головой. – В конце концов мой отец решил нажать на Агамемнона, заставить его держать Ахиллеса на привязи и обложил налогом все греческие корабли, проходящие через Геллеспонт в ту или другую сторону. Это ограничение свободы движения взбесило греческих капитанов, которые зарабатывают в этих водах. Поверь мне, я не раз и не два говорил об этом с отцом, сомневаясь в мудрости подобной политики, потому что, боюсь, она не приведет ни к чему, кроме дальнейшего нарастания вражды.

В общем, учитывая эту историю взаимного недовольства, никто, пожалуй, не удивился тому, что Агамемнон решил воспользоваться историей похищения своей дочери для того, чтобы заставить Приама отменить налог за проход по Геллеспонту. Но эта просьба как будто запечатала сочувственный слух царя Приама; видя, что горюющий отец и расчетливый делец вдруг слились воедино, царь Трои просто отослал Агамемнона и его делегацию прочь, ничего не пообещав. И тут же потребовал от Мирины, чтобы она немедленно доставила ему Елену и амазонок, желая быть уверенным, что у греков не будет причины начинать военные действия.

В итоге Ипполита и Анимона были отправлены в Эфес, чтобы рассказать обо всем госпоже Отрере и уговорить Елену приехать в Трою и повидаться с отцом. После их отъезда Мирине оставалось лишь ждать. Запертая в своей комнате по приказу царя Приама, она узнавала новости только от Париса. Бедняжка Кара пыталась покончить с собой, Лилли пыталась осторожно смягчить царя… Все это Мирина знала из вторых уст, и, хотя ей в общем было понятно, почему царю так хотелось наказать ее за те беды, которые она навлекла на его дом, Мирина все равно ненавидела собственную беспомощность.

– Наберись терпения, – много раз просил ее Парис. – Чем больше ты шумишь, тем дольше отец будет гневаться. Он из тех, кто должен настоять на своем; единственный надежный способ утихомирить его – молчать и не сопротивляться.

Что же до царицы, то она лишь однажды зашла навестить Мирину и погладила ее по щеке холодными бледными пальцами.

– Бедное мое дитя, – прошептала она, глядя на Мирину полными печали глазами. – Я знала, что так оно и будет. Знала с того самого дня, когда ты к нам приехала. Бедная моя девочка. Бедный мой мальчик…

Мирине оставалось только одно: цепляться за надежду, что ее сестры в Эфесе догадаются, как им следует действовать, и поспешат ей на помощь. Прибытие в Трою Елены – целой и невредимой – должно было успокоить Агамемнона и завоевать прощение для всех остальных.