Энн Фортье - Царица амазонок

Когда мы пробирались сквозь топу, я заметила смутно знакомую фигуру, которая то возникала на виду, то исчезала, пока не скрылась наконец за какой-то дверью.

– Ты видела ту высокую блондинку в костюме серой мыши? – шепотом спросила я, дергая Ребекку за руку.

– Кого?

Ребекка вытянула шею, глядя налево, потом направо, но никого не увидела.

– Она уже ушла, – сказала я. – Но я уверена, это та самая блондинка, что украла мой телефон в Нафплионе. Она явно работает на Резника.

Глаза Ребекки расширились, но я не могла сказать, отчего именно, то ли оттого, что она поверила моим словам, то ли оттого, что усомнилась в моей вменяемости.

Джеймс обернулся к нам и вопросительно вскинул брови:

– Что-то не так?

– Нет, ничего, – пробормотала я, убеждаясь, что моя вечерняя сумочка по-прежнему надежно закрыта – атласный мешочек с бабушкиной тетрадью, с которой я теперь никогда не расставалась. – Извините…

Удалившись в дамскую комнату, освещенную стробоскопическими светильниками, я прислонилась к мраморной раковине и постаралась взять себя в руки. Чувство, которое у меня возникло в тот момент, когда мы сюда приехали, – ощущение неминуемой беды – вернулось вновь и накрыло меня с головой. В самой оптимистичной частице своего сердца я продолжала лелеять слабую надежду на то, что Ник в конце концов все-таки явится на эту вечеринку. Вот только… как бы я его узнала среди такого множества людей в масках?

Пока я стояла там перед зеркалом, из туалетной кабинки вышла прекрасная латиноамериканка в облегающем костюме кошки. Серебристые волосы заставляли ее выглядеть одновременно и старой, и молодой, и я была мгновенно очарована силой, исходившей от ее тела. Однако, когда наши взгляды встретились в зеркале, в глазах женщины вспыхнула откровенная злоба. И только после того, как за ней закрылась дверь туалетной комнаты, мне пришло в голову, что я могла встречаться с ней прежде где-то еще. В ее глазах было нечто странно знакомое…

Когда я вышла из дамской комнаты, Резник что-то говорил своим гостям на хорошем французском. Я уловила лишь конец его речи, завершившейся грустным тостом:

– За Алекса, – сказал Резник, поднимая бокал с шампанским. – Сегодня ровно год со дня его смерти. И за правосудие.

– В чем дело? – прошипела Ребекка, когда возобновились музыка и разговоры. – У тебя такой вид, словно…

– Эй, болтушки! – окликнул нас Джеймс. – Это наш шанс.

Нам понадобилось основательно поработать локтями, чтобы пробиться к хозяину дома, но как только нам это удалось, Джеймс был вознагражден крепким объятием.

– Моузлейн! – воскликнул Резник со слабым славянским акцентом. – Рад, что ты здесь. Мне нужно с тобой поговорить.

Он бросил на Джеймса многозначительный взгляд и, похоже, хотел добавить что-то еще, но тут заметил меня. В его глазах мелькнуло раздражение. И мне показалось, что он каким-то образом меня узнал, но дальнейшие его слова не подтвердили моих опасений.

– Отлично, – сказал Резник, переводя взгляд с меня на Ребекку и обратно. – Я вижу, ты разделяешь мое восхищение вещами редкими и прекрасными.

– Да, это так, – кивнул Джеймс с потрясающим спокойствием. Потом, представив нас Резнику – под фальшивыми именами, – он продолжил: – Я рассказывал этим очаровательным дамам, что у тебя есть несколько… необычных артефактов. И они буквально умирают от желания увидеть твою библиотеку. – Тон, которым Джеймс произнес слово «библиотека», заставлял предположить, что на самом деле он имел в виду спальню. – Надеюсь, ты их не разочаруешь.

Я заметила, как сжались пальцы Резника на бокале. Потом он улыбнулся, посмотрев сначала на Ребекку, а после на меня:

– Я не в силах отказать любопытству даже одной прекрасной женщине, а уж что говорить о двух… Если хотите, я вам покажу мой маленький… музей. – Он окинул зал небрежным взглядом. – Но давайте подождем, пока уедет посол. А потом я вас найду.

Мы провели следующий час в пустой болтовне, изображая веселье. Джеймс держался абсолютно естественно; у него было что сказать и о каждой скульптуре, и о каждом из гостей, и он заботился о том, чтобы мы ни на минуту не оставались без шампанского.

– А это сын Резника, Алекс, – сообщил в какой-то момент Джеймс, кивая на большую мраморную скульптуру, изображавшую молодого человека в позе «Давида» Микеланджело.

– Прекрасно, – сказала Ребекка. – Должно быть, он был очень молод. Как он умер?

Джеймс оглянулся, убеждаясь, что нас никто не слышит.