Энн Фортье - Царица амазонок

– Добрый отец! – кричала Кара, когда стражники пытались оттащить ее прочь. – Я здесь!

– Погодите! – Агамемнон жестом велел стражникам отпустить Кару. – Я не из тех мужчин, кто отталкивает просящих женщин. Говори!

– Они увели меня против воли! – Кара подняла голову и сквозь слезы посмотрела на царя. – Я не хотела уходить!

Владыка Микен некоторое время молча смотрел на нее сверху вниз. Потом его глаза сузились.

– Я где-то уже видел эту безумную…

– Довольно! – воскликнул Парис, выступая вперед.

Но он опоздал; Агамемнон узнал Кару.

– Как это лишенное разума существо очутилось здесь? – спросил он, и в его голосе зазвенел гнев. – Она же была среди тех, кто…

Он схватил Кару за волосы и со всей силой дернул, вынуждая встать; Кара завизжала от боли.

– Кто убил моего сына, ты, несчастная шлюха? Это сделала ты?

– Нет! – закричала Кара, пытаясь высвободиться. – Нет! Я им говорила, чтобы они не…

– Кто такие «они»? – Агамемнон снова с силой рванул Кару за волосы, на этот раз швыряя девушку на пол. – Говори! Где они?

– Стой! Прошу, остановись! – Кара прижала ладонь к животу. – Я ношу твоего внука…

Агамемнон покачнулся вперед, чтобы ударить Кару по лицу.

– Значит, я убью обоих одним ударом! Говори, безумная! Где убийца моего сына?

Кара, обливаясь слезами, подняла руку и дрожащим пальцем ткнула в сторону Мирины.

Стамбул, Турция

По меньшей мере три сотни избранных приняли приглашение на маскарад Резника, и весь дом был наполнен бродящими туда-сюда толпами и взрывами смеха. В доме не было никакой мебели или драпировок, которые могли бы смягчить шум: ни диванов, ни ковров, ни занавесей; гостей окружали только бетон, сталь и стекло, да еще в каждом углу красовались мраморные скульптуры, весьма искусно подсвеченные. Если бы мне сказали, что здание еще не достроено, я бы в это поверила; нужно быть весьма необычным человеком, чтобы чувствовать себя как дома на такой вот этажерке из голого бетона, пусть даже с видом сразу на два континента.

Зато гости Резника, в противоположность дому, никак не страдали монохромностью. И не только женщины, но и кое-кто из гостей мужского пола принарядились в гротескные театральные костюмы, и на их фоне Джеймс выглядел утешающе приятным и нормальным даже в наряде Аладдина. Я увидела здесь также и несколько полуголых супермоделей, платья которых были словно приклеены прямо к коже, зато их шеи украшали бриллиантовые ошейники; и оказалось, что косметика с блестками, которую мы с Ребеккой приобрели в торговом центре, выглядела здесь до неприличия скромной.

– Вон он, – сообщил Джеймс, показывая нам на мужчину в костюме испанского матадора.

Высокий и суровый, с седыми волосами, подстриженными ежиком, Григорий Резник сразу выделялся из шумного окружения как человек явно безупречного вкуса и военной дисциплины, чья улыбка никогда не касалась его глаз, оставаясь исключительно на губах.

Внезапно похолодев от дурного предчувствия, я сказала:

– Может, нам лучше забыть об этом манускрипте…

– Да не будьте вы такой трусихой, Морган! – Джеймс ловко ухватил три бокала шампанского с подноса, который проносили мимо. – Вот, выпейте и расслабьтесь. Вы обе. Мы же не хотим, чтобы он что-то заподозрил?

Между глотками шампанского я гадала, сколько из гостей Резника знали, кто он таков на самом деле и чем он занимался до того, как перебрался в Турцию. Ведомо ли было его гостям, что он имел собственную тайную полицию и кишащий крысами сумасшедший дом, куда, будучи лидером коммунистической партии, отправлял своих политических противников? Известно ли было им, что даже сейчас, в своей так называемой отставке, Резник оставлял за своей спиной сломленных людей вроде доктора Озлема и что он не обращал ни малейшего внимания на многочисленные предупреждения турецких властей относительно его преступной вовлеченности в торговлю антиквариатом? И мне поневоле думалось, что в любой момент в дизайнерские двери особняка может ворваться команда интерполовского спецназа и уволочь всех в тюрьму в облаках слезоточивого газа. И все равно мы были здесь в роли друзей Резника – все три сотни присутствующих, – пили его шампанское и как бы придавали законность его действиям своим присутствием.