Энн Фортье - Царица амазонок

Только в этот момент Мирина узнала в старике Агамемнона, владыку Микен. Прошло меньше года с тех пор, как она видела царя в тронном зале его огромного дворца, но эти несколько месяцев сгрызли царя как десятки голодных лет.

– Друг мой, – заговорил Приам, шагая вперед с распростертыми объятиями. – Спасибо, что благословил мою страну своим присутствием!

На это Агамемнон ответил с тяжелым вздохом:

– Вот если бы кто-нибудь даровал благословение мне… Потому что для Микен настали дурные времена.

– Мне горько это слышать. – Приам нахмурился, изображая озабоченность. – Горько и удивительно. Мой сын, – Приам указал на Париса, – рассказывал мне, что Микены процветают.

– Да, но… – Агамемнон откашлялся, и этот звук эхом разнесся по всему храму. – Твой сын покинул мою страну до того, как мы узнали о трагедии. А значит, и не должен знать о моем горе.

– Воистину так, – откликнулся Парис и встал, чтобы отчасти загородить собой Мирину; возможно, он не хотел, чтобы гости рассмотрели ее как следует.

– Та маска, что ты мне подарил… – Агамемнон снова сделал паузу, стараясь подавить кашель, – по-видимому, была маской смерти. Но я тебя не виню. Нет, я сюда приехал для того, чтобы просить о помощи. – Агамемнон махнул рукой стоявшим позади него мужчинам, чтобы те вывели вперед белого коня. – И я привел дар Сотрясателю Земли. У нас уже много месяцев подряд дуют неблагоприятные ветры и приливы слишком высоки, иначе бы мы приехали гораздо раньше.

– Прекрасный подарок, – сказал царь Приам. – А теперь скажи, кто прибыл с тобой? Я вижу, что это не твой сын.

Агамемнон скривился и похлопал по руке сопровождавшего его юношу:

– Это мой племянник, наследник Спарты. Его зовут Менелай, и он был обручен с моей дочерью. Но… – Старый царь снова помолчал, чтобы глубоко вздохнуть. – Но мою дочь похитили; никто не знает, где она теперь. А мой сын… – Не в силах продолжать, владыка Микен жестом предложил племяннику закончить рассказ вместо него.

Молодой Менелай из Спарты был вполне хорош собой, но, как только он заговорил, Мирина почувствовала, что перед ней стоит человек, способный убивать без малейших сомнений, для которого слова «власть» и «истина» являются синонимами.

– Подлое нападение, – заговорил Менелай с подчеркнутой кротостью, – было совершено на мирный город Микены. Нашим врагом оказалось племя женщин-воительниц, которые отрезали себе одну грудь, чтобы удобнее было бросать копья и метать дротики. Мы их прозвали амазонками или безгрудыми. Кое-кто поговаривает, что они нашли себе прибежище здесь, в Трое…

– Что за вздор! – воскликнул царь Приам. – Я вообще никогда не слыхал о подобных женщинах! А ты?

Царь уставился на Париса, но тот лишь покачал головой, пораженный услышанным ничуть не меньше отца. К счастью для Мирины, никому не пришло в голову расспрашивать ее об этом; она бы почти наверняка не сумела убедительно изобразить неведение.

– Ты можешь мне дать слово? – спросил Агамемнон, выпрямляясь. – Потому что я поклялся гнаться за ними всегда, с огнем и мечом.

Царь Приам откликнулся без малейших колебаний:

– Даю тебе слово. Если я когда-нибудь увижу этих странных существ, то, скорее всего, сам их и убью. С наслаждением.

– Они убили моего сына, – продолжил царь Агамемнон, и гнев придал ему сил. – И похитили мою дочь Елену, единственное дитя моих чресел, которое могло бы пережить меня. Мне осталось не так уж много, но все эти дни я готов отдать за то, чтобы вернуть ее домой. Поможешь ли ты мне в этом?

Мирина в ужасе наблюдала за тем, как цари пожали друг другу руки. Неужели это действительно было правдой: та вечно хмурая Елена, жившая теперь в Эфесе, носившая браслет Мирины, была дочерью царя Агамемнона?

Мирина вспомнила слова девушки: «Я не собираюсь возвращаться домой. Отец меня убьет. Непременно! Он убил мою мать. И мою сестру. Я знаю, это он». И если отцом Елены действительно был Агамемнон, то, скорее всего, она говорила правду.

И что было делать теперь? Мирина совершенно не представляла. Глядя на Париса, она пыталась угадать, знал ли он, что «похищенная» царевна покинула Микены на борту его корабля? Но Парис перестал следить за разговором своего отца и Агамемнона; он пристально смотрел на тонкую фигуру с растрепанными волосами, застывшую в дверях храма. Кара.

Охваченная дурным предчувствием, Мирина сжала руку Париса, желая, чтобы тот призвал стражей. Но было уже слишком поздно; никто не успел бы остановить Кару. Она бросилась к ногам Агамемнона, с таким жаром обхватив его колени, что царю пришлось сжать плечо племянника, чтобы устоять на ногах.