Фаусто Брицци - 100 дней счастья

– В сорок-то лет мы снова поедем по InterRail?

– А почему бы и нет? Назови причину.

– У меня рак.

– Это говорит только за. Назови другую.

– Мне надо тренировать ребят на чемпионат.

– Ты всего-то одну игру пропустишь.

– У меня нет рюкзака.

Мои разумные аргументы иссякли.

– Купишь новый. Отправляемся в воскресенье вечером.

– А почему вечером?

– Потому что ночной поезд дешевле, кроме того, сэкономим на ночевке.

– У меня есть кое-какие сбережения, немного, правда.

– Для таких путешествий деньги не нужны.

Подозрения, что меня заманили в ловушку, начинают оправдываться. Коррадо появляется из своего гнездышка-куста. Он уже расквитался с девицей.

– Ну что, едем? – спрашивает он с заговорщическим видом.

Так это не было спонтанным предложением, эти хулиганы давно разработали план, а я до сих пор еще с ними общаюсь.

– Мы договорились, – отвечает Умберто.

– Ничего мы не договорились. Мы просто взвешивали все «за» и «против».

– «За» полным-полно, «против» ничего. То есть в воскресение едем, – подытоживает Коррадо.

– Нет, ребята, я пас.

Еще десять минут меня пытаются уговорить. Но это не так-то просто. С одной стороны, идея путешествия мне ужасно нравится, но с другой, мне страшно. Я нездоров, боли все чаще, все сильнее. Не думаю, что мой ненавистный онколог одобрил бы такое предложение. Да и Паола бы не одобрила.

Домой я еду один.

Девяносто километров в час.

Дальний свет.

Радио.

Том Уэйтс.

Растрепанные мысли.

Сто двадцать километров в час.

Прерывистая белая линия на асфальте.

Глаза закрываются.

Закрываются.

Машину слегка заносит.

Глаза тут же открываются.

Звоню Массимилиано, чтобы немного поговорить и не врезаться в ограждение из-за приступа сонливости. А то подумают еще, что от отчаяния я покончил с собой.

После первого же гудка он отвечает, как всегда, бодр и весел.

– О, привет, Лучио! Как дела?

– У тебя клиент?

– Нет.

– Тогда через полчаса я у тебя.

Он не возражает.

Я приезжаю в его магазин, когда уже почти полночь. Улицы Рима постепенно пустеют. Несмотря на всемирный кризис, среднестатистический итальянец старается спастись из раскаленных асфальтовых джунглей, пусть даже дальше тещиного домика в деревне убежать не получается.

Я рассказываю Массимилиано о поступившем предложении.

– Идея неплохая, – замечает он.

– Они меня жалеют, вот и предложили.

– Я так не думаю. Они предложили, потому что сами хотят поехать. Им это тоже пойдет на пользу. Ведь это твои друзья, и хотя ты этого не замечаешь, твоя болезнь причиняет им боль.

До этого момента мне не приходилось думать о том, как влияет моя болезнь на дорогих мне людей. Кто знает, быть может, Паола ходит такая хмурая, потому что уже теперь пытается примириться со своим неизбежным вдовством.

Паола – вдова. Ужасная картина.

Нет, есть, пожалуй, похуже.

Мои дети – сироты.

В любом романе при слове «сирота» тебя сразу же охватывает грусть. Это кошмар любого ребенка, который взял в руки книжку. Остаться сиротой – хуже может быть только колледж.

Все это время я видел только одну сторону медали, ту, где была изображена моя печальная бесславная кончина. Другую, на которой отражались слезы тех, кто остается после меня, я не замечал.

Разумеется, мои закадычные друзья, Портос и Арамис, будут оплакивать мой уход. «Два мушкетера» – звучит ужасно.

– И все же, скажу тебе, – продолжает Массимилиано, – до сих пор я этого не говорил, но думаю, что какой бы глупой ни казалась твоя причуда считать в обратном порядке дни до смерти – это самое умное, что ты сделал за всю свою жизнь. Пусть кто-то думает, что это бред, не важно. Марчелло Маркези говаривал: «Важно, чтобы, когда придет пора умирать, мы были еще живы».

Я не помнил этой цитаты. Однако же, хороша. Пожалуй, лучший афоризм всех времен, сам Оскар Уайльд бы позавидовал.

«Важно, чтобы, когда придет пора умирать, мы были еще живы».

Это и есть философия, которую я исповедую последние месяцы. Пожалуй, ее стоит исповедовать в любом возрасте, за любым делом.

Я смотрю на Массимилиано, который заваривает мяту. Меня успокаивает его присутствие, он для меня – что-то среднее между индийским шаманом и мудрым старцем. Жаль, что мы познакомились так поздно, кто знает, скольких ошибок я мог бы избежать.

Массимиано зевает, и я понимаю, что пора сворачивать лавочку и отпустить его с миром. Я оставляю на столе тридцать евро. Он заслужил.