Фаусто Брицци - 100 дней счастья

Обозначу те, что показались мне самыми симпатичными.

В разделе «ЛЮБЛЮ»:

Когда бабушка трет для меня яблоко.

Когда Фонци бьет по музыкальному автомату, а тот поет.

День смерти моей свекрови.

Гром

Улыбающиеся титьки Марисоли.

Жену Луизу.

Антонелло

Джорджио Габера и Энцо Джанначчи.

Потрескивание костра.

Зимнее море.

В разделе «НЕНАВИЖУ» моими фаворитами становятся:

Ненавижу Умберто.

Тех, кто ездит по Риму на джипах и внедорожниках.

Всех.

Придурков, что снимаются в «Большом брате».

Свои ляжки.

Оценки.

Того, кто спер мой скутер.

Своеобразное столкновение мнений, точек зрений на окружающий мир, суждений: иные поверхностные, другие же отражают взвешенный и глубокий взгляд. Кто-то должен сфотографировать эту стену и оставить память о ней для потомства. Через сто лет стена Нино расскажет о сегодняшней Италии куда лучше, чем учебник истории.

Я допиваю сок и пишу на стене:

Люблю: жизнь.

Ненавижу: смерть.

Банально, но так оно и есть.

Оставлю вам две страницы (стены), чтобы вы могли написать о том, что любите и ненавидите. Когда вы через двадцать лет наткнетесь на эту книжку на полке, вы перечтете свои пометки с чувством легкой грусти и, может быть, поймете, что до сих пор любите и ненавидите то же, что и двадцать лет назад.

Сегодня я преисполнен оптимизма. Стараюсь не думать о смерти.

Само собой, ничего не выходит.

Осталось два месяца. Куча времени. Могло быть и хуже. Вообразите себе, что некая вежливая служба сообщает вам о том, что вы умрете, всего за десять минут до собственно смерти. По смс или с курьером на скутере, который звонит вам в дверь.

– Добрый день, позвольте сообщить вам, что через десять минут вам предстоит умереть!

– Большое спасибо. Черт подери, я как раз поставил вариться пасту. Она будет готова только через тринадцать минут.

– Похоже, вы не успеете ее попробовать. Разве что немного недоваренную, как говорится, «аль денте».

– Дело в том, что я предпочитаю хорошо проваренную пасту. Вы думаете, я успею принять душ?

– А это надолго?

– Ну, кто знает, что может случиться на том свете, хотелось бы все-таки помыться…

– Вы уж меня извините, если я избавлю вас от детских иллюзий, но никакого «того света» не существует, его придумали церковники. Так что наслаждайтесь оставшимися девятью минутами и варите свою пасту.

– Но как же так? Ведь я не воровал, не желал жену ближнего моего, не произносил имя Господа всуе, а теперь… Что, никакой награды?

– Извините, но вы ничего не заслужили.

– То есть как это «извините»? Одним «извините» тут не отделаешься! Я требую возмещения ущерба! Знаете, сколько жен ближних я мог бы соблазнить за эти годы? Сколько раз я мог проявить неуважение к отцу и матери? Есть там у вас офис, куда можно подать жалобу?

– Да, вы можете отправить заказное письмо на адрес компании ООО «Планета Земля», но должен вас предупредить, что мы не успеваем рассмотреть жалобы, поступившие несколько веков назад, так что до вас очередь дойдет году этак в 2200-м…

Пока продолжается этот увлекательный диалог, я засыпаю.

Как я уже сказал, сегодня я преисполнен оптимизма.

Я уже изрядно помял свою тетрадь. На шестьдесят пятом дне виднеется пятно от томатной пасты, ну или чего-то в этом роде. Красноватое, одним словом. Может, вишневое варенье.

Время несется без всякого смысла. Я никак не могу понять, как правильно поступить, что делать, а что не делать. Я пустил все на самотек. Я продолжаю тренировать команду, которая борется за место на чемпионате, помогаю Лоренцо и Еве делать уроки, играю с Волком, который принял меня в семью, поскольку считает теперь безобидным соперником. Паола стала немного спокойнее и полностью погрузилась в работу и занятия с детьми.

Несколько дней назад я заказал Роберто роман про пиратов. Точнее, про корсаров. Не знаю почему, но мне ужасно нравятся романы, в которых пиратские галеоны и малазийские шхуны плавают в Карибских морях. Одним словом, «Черный корсар» нравится мне куда больше, чем «Сандокан» [9]. Я радостно прихожу за романом. Чувствую себя Лоренцо Великолепным, покровителем искусств и меценатом, финансирующим незабываемые шедевры любимых художников и писателей. Как вы уже знаете, Роберто далеко до Пруста, но его авторская посредственность вполне компенсируется тем, что все его романы существуют в единственном экземпляре. Это единственный в мире писатель, которого можно поставить в один ряд с художником или скульптором, поскольку каждое его творение уникально.