Фаусто Брицци - 100 дней счастья

Уж не знаю, то ли этому психологу кто-то нарисовал мультяшные глаза, то ли он уставился на меня с леденящей ненавистью. Он даже перестал карябать в блокноте. Он был очень похож на восковую фигуру из музея мадам Тюссо.

– Я дождался конца уроков и ударил его стулом по голове. Поскольку он умер не сразу, пришлось добивать, и при этом он дико кричал. Его крики привлекли внимание старой консьержки, пришлось пришить и ее…

Психолог хлопает глазами. Живой, стало быть.

Я продолжаю рассказ, осталось всего несколько минут.

– На следующий день школу закрыли – велось расследование по факту убийств. Через неделю уроки возобновились, но меня никто не подозревал. Кроме моего близкого друга, Умберто, который теперь работает ветеринаром. Я открылся ему, и до сегодняшнего дня он продолжает меня шантажировать, хотя прошло много лет.

При упоминании имени своего пациента доктор вздрогнул.

– Так значит, Умберто… все знал?

Я вижу, что его скрутило от страха. Доктор поверил всему до последнего слова, и не прошло и пяти минут, как он уже считал меня сумасшедшим убийцей. Хорошенький психолог. Глупее не придумаешь.

– Вы не возражаете, если мы закончим немного раньше? – спрашиваю я, кладя на письменный стол положенные сто тридцать евро.

– Нет, – скованно отвечает тот.

Он весь в моих руках, и даже не понимает, кто перед ним – человек, у которого депрессия, или маньяк-убийца.

Я выхожу из кабинета и покупаю рожок мороженого.

Три шарика: фисташковый, шоколадный и кремовый.

По мне, так это куда полезней и гораздо дешевле, чем ходить к психологу.

Тетрадь с портретом Дзоффа наполнилась заметками, рисунками, планами… Теперь это верный товарищ в моей печали. Я смотрю, как дни грустно пролетают, и веду обратный отсчет на этих бумажных листах. Это имеет одну единственную цель: статистика. Так было до сегодняшнего дня.

Первым новость узнает Массимилиано, мой новый друг, держащий магазин, где можно поговорить. Ему теперь я поверяю больше, чем кому бы то ни было. Он почти ничего обо мне не знает, а значит, является куда лучшим советчиком, нежели Коррадо или Умберто, которым мешает эмоциональная вовлеченность.

Первое, что я ему сообщаю, выразительно уже само по себе.

– Я решил покончить с собой.

– Что ты такое говоришь?

– Не бойся, я не выброшусь из окна и не повешусь на люстре прямо в твоем магазине. Отправлюсь в Швейцарию, там с этим помогают. Я уже нашел все, что нужно. В Лугано есть подходящая клиника.

– Но почему? – грустно спрашивает мой друг.

– Причин не счесть, их тысячи. Главная – я не хочу наблюдать, как медленно разлагаюсь, и совсем уже не хочу, чтобы это наблюдали моя жена и дети. Мне хочется, чтобы меня запомнили сильным и бодрым. Кажется, я имею на это право.

– А как там диета?

– Диета помогла. Я похудел, что значительно облегчает боли. Но опухолевые маркеры в крови неуклонно растут. Недавно я снова сдал анализы. Я слишком поздно обнаружил Фрица.

– Фрица?

– Так я его назвал. Мило, не находишь?

– Действительно. Надеюсь, что ты передумаешь.

– Не передумаю. Я уже месяц готовил себя к этому решению. Единственно возможному, между прочим. Не хочется гнить, лежа в кровати.

– А жене сказал?

– Нет, у нас все плохо, ты же знаешь.

Массимилиано наливает мне холодный персиковый чай. Он делает его сам из минеральной воды и персиков. Такой чай оценила бы сама Богоматерь.

Через минуту к нам присоединяется мрачный Джанандреа, который тоже стал постоянным клиентом. Сегодня я узнаю, что он работает портным и что его жена сбежала с заправщиком из Удине.

Мы режемся в карты. «Сорок» – известная игра, в которую я не играл с незапамятных времен. Я даже не могу вспомнить правил. Моя новая и такая короткая жизнь мучительно вынуждает меня делать давно забытое или то, чего я не делал вовсе. Хоть что-то позитивное есть в моей болезни.

Мы с Коррадо отправляемся за Умберто в его больницу. Нас ждет отличный аперитив в центре города.

Я еще не сообщил друзьям о своем решении.

После первого коктейля я заявляю:

– Через шестьдесят девять дней я еду в Швейцарию.

– Отлично, путешествие задумал? – до Коррадо пока не доходит. Я слишком обтекаемо выразился.

– Я заказал место в клинике, где помогают покончить с собой.

После слов «покончить с собой» наступает нереальная тишина. Несколько минут не слышно ничего, кроме раздающейся вдалеке песни группы «Oasis». Даже мой кашель не осмеливается вырваться наружу.