Мулуд Маммери - Избранное

Лейтенант посмотрел Али в глаза. Он стал вдруг серьезным и будто печальным.

— А там полно винтовок. — Он показал на Митиджу: — Если хочешь достать винтовку, за ней надо идти туда. Пойдешь, когда захочешь.

Лейтенант сунул палец между толстым животом и портупеей и удалился тяжелой раскачивающейся походкой.

Али снова спустился в Блиду… А через неделю вновь поднялся в Шрею… с отличным автоматом!

— Вот это да! — сказал лейтенант.

В воздухе пахло ладаном… или то были первые цветы? Башир удивлялся, что не слышно цикад среди деревьев. Светило солнце, солнце весны, заблудившейся где-то в феврале. Давно уже Башир не ездил по этой дороге на Тизи-Узу. Сначала он хотел свернуть на окольную дорогу, через Палестро и Куиру. Но это значило просто выдать себя: «дё шво» [47] Марка французского малолитражного автомобиля. с номером врача на горных дорогах… все равно как если бы прямо сказать им: я еду к Амирушу.

Но в общем-то он сам удивился, что все произошло так просто. Он никогда не думал, что сможет так легко оставить Клод, Рамдана, алжирскую гавань, а главное — оковы мелких обыденных привычек, подленький комфорт легкой жизни. Нет, конечно, это не из-за служащего: раз он не заговорил в первую ночь, он так ничего и не скажет. И не из-за Клод. В глубине души он прекрасно знал, что когда-нибудь это кончится именно так. Если поразмыслить хорошенько, Башир вынашивал в себе это решение уже давно… с самого начала. Только оно могло распутать все его противоречия, найти выход его порывам, помирить наконец его жизнь с его сердцем. «Дё шво» тихонько, но упорно, километр за километром, одолевала асфальтовую ленту дороги.

Приехав в Талу, Башир больше всего боялся излияний и этой способности горцев сразу же завладевать вашей жизнью, будто она в равной степени принадлежит и им, их способности располагаться в вашей жизни, как у себя дома, судить вас, оценивать и — в конечном счете — осуждать. Любая малость считается в Тале событием, а уж возвращение блудного сына после десяти лет отсутствия питало бы здешнюю хронику месяцев десять. О нем говорили бы на площадях, у родника, на улице, на вечерних сходках у огонька. И вскоре все всегда знали бы о нем ничуть не меньше, чем он сам. Но, видно, война многое изменила. Когда впервые после десяти лет он появился на площади Ду-Целнин в своем европейском костюме, слишком хорошо сшитом и потому казавшемся ему непристойным, он ждал, что парни будут шумно его приветствовать, что ему придется выслушать неизбежные нравоучения из уст мудрых стариков, что детвора бросится к нему шумной гурьбой… Встретили его с вежливым и, как показалось Баширу, даже натянутым безразличием.

Парни поднялись, чтобы пожать ему руку, он поцеловал, как полагается по обычаю, старцев в лоб, но никто его не спросил, откуда он приехал, что собирается делать, когда уедет и куда…

— Ты перестанешь кричать? — сказал Башир.

— Замолчи, Ахмед, слушайся дядю. И не стыдно тебе плакать? — сказала Фарруджа.

Из темноты послышался голос Смины:

— Он голоден.

— Дайте ему поесть.

— Ничего нет.

Башир достал из кармана бумажку.

— Вот деньги, — сказал он, — ступайте купите чего-нибудь.

— Купить нечего, — сказала Смина.

— Как это?

Башир смутно почувствовал свою вину.

Объяснений, которых он ждал, так и не последовало. Мать, забившаяся в темный угол, где ее не было видно, была не очень-то разговорчива. Фарруджа время от времени вставала взглянуть на детей.

— Ну кускус-то есть в доме?

Монотонный голос Смины ответил:

— Армия каждому выделила паек муки, растительного масла, зерна — всего. Этого хватает на то, чтобы поесть только раз в день.

— Для тебя, — сказала Фарруджа, — у меня осталось еще немножко кускуса.

— Это для детей, — сказала Смина.

— Я не хочу есть, — сказал Башир.

— Завтра, — сказала Смина, — нужно пойти попросить паек для тебя у Тайеба.

Фарруджа увидела удивленные глаза Башира.

— Теперь он у нас начальник, — сказала она.

— Завтра меня вызывают в САС [48] САС (Section administrative specialisée) — Специальный административный отдел. . Я спрошу карточки у самого лейтенанта, так будет быстрее.

— Я хочу есть!

— Это он во сне, — вздохнув, сказала Фарруджа.

Ахмед наконец заснул, но и во сне ему снилось, что он хочет есть.

Баширу было не по себе.

— А старший брат, Белаид? — спросил он.

— Белаид продал свою душу христианам… Они построили ему деревянный дом там, рядом со своими… и он доносит на мусульман. А потом нужно еще дождаться, чтобы он протрезвел, а этого с ним не случалось с тех пор, как он вернулся из Франции.