Мулуд Маммери - Избранное

— Капитан велел передать, что незачем больше вам собираться.

Белаид, притворившись, что не расслышал, обратился к собранию:

— Мудрое слово!

Испокон веков этой фразой мужчины на собрании выражали свое одобрение умной речи. Тайеб взглянул на Белаида:

— В доме пожар, а вы забавляетесь, как дети. Мудрое, говоришь, слово? Не знаю, чего вам тут наговорил этот полоумный старикашка, но после всего, что произошло… — Он не договорил, неторопливо обвел собрание взглядом. — С ума вы все сошли! Откройте глаза, взгляните на себя! Ишь чего придумали, собрание Талы!

Губы его искривило презрение.

— Собрание Талы! — повторил он.

Что правда, то правда: несмотря на то что на площади было много людей, собрание выглядело жалким — кучка стариков, примостившихся на плитах вокруг амина, а перед ними толпа ребятишек, самому старшему из которых было не больше шестнадцати.

Стоило Тайебу, окинув их на прощание холодным взглядом, удалиться в сторону САС, как смутный страх, который они не хотели показывать, закрался в их сердца. Стариками овладело такое чувство, будто они предаются нелепой и бесполезной игре, словно все формулы древней мудрости утратили свою силу! В голосах женщин, находившихся за изгородью, окаймлявшей Ду-Целнин, слышался все нараставший ужас. Когда все смолкли, одна из них, видно старуха, громко сказала, так, чтобы мужчины могли услышать:

— Это что ж такое? По-вашему, это собрание Талы? Старики умрут и предстанут перед судом аллаха. Но дети-то, дети останутся, они станут мужчинами, а наши женщины уже носят в своем чреве других детей.

Чей-то взволнованный голос ответил ей:

— Настанет день — он будет таким, как сегодня, сестры, и собрание Талы снова будет собранием мужчин.

И все они заголосили: «Настанет день! Настанет день!»

Амер сказал, что, раз капитан считает это собрание бесполезным, надо его закрывать. Ребятишки встали, собираясь уходить.

— Мужчины, — поспешил вмешаться Белаид, — наши деды собирались вместе, чтобы вместе встречать и беду, и радость. Негоже нам расходиться, не приняв никакого решения. Как же это? Каждый пойдет домой и будет там сидеть себе один как перст и ждать, когда беда свалится ему на голову? Нельзя так.

— До комендантского часа осталось всего две минуты, — сказал Амер.

— Ну и что? Все мы останемся здесь, пока не договоримся до чего-нибудь. А так как время не ждет, я предлагаю вот что: пусть делегация стариков пойдет к капитану и скажет, что деревня отрекается от тех, у кого нашли тайники.

По шепоту, прокатившемуся из конца в конец, Белаид понял, что слова его взволновали собрание. Но есть правило, по которому не полагается высказываться, пока оратор не кончил говорить.

— Мужчины, — сказал он, — я тоже из Талы, как и вы. Одна из виновных — моя сестра. Но если у вас нарывают два пальца, вы же их отрежете, чтобы не потерять всю руку…

Ему все-таки не дали договорить. Неясный ропот перерос в громкий протест, за изгородью раздались голоса женщин: «Нет! Избави нас аллах от такого несчастья!»

Амин снова взял слово:

— Если кто хочет посеять рознь в деревне, пусть сначала дождется моей смерти. Что бы ни случилось, все надо переносить вместе. После того, что произошло, сами мы не можем принять никакого решения. За нас решат ирумьены, а судьба наша — в руках аллаха. Собрание объявляю закрытым.

Белаид посмотрел на эту массу людей, тесно прижавшихся один к другому, согревавшихся теплом друг друга, и подумал: «Все кончено. Ничто теперь их не образумит. Они скорей готовы умереть все вместе, чем отсечь от себя двоих или троих».

Им не хотелось уходить с площади, хотя комендантский час уже наступил.

«Стадо к убою готово», — подумал Белаид.

— Мужчины Талы, раз уж вы все здесь…

Голос Моханда Саида заглушил общий гул. Все повернулись в его сторону. Моханд Саид хочет что-то сказать собранию! Событие! Такого еще не случалось с тех пор, как он вернулся из Франции.

— Мужчины Талы, раз уж вы все сюда пришли, я хочу попрощаться с вами. Я уезжаю завтра, а когда куда-нибудь уезжаешь, как знать, надолго ли?

Слова эти очень всех удивили. Оказывается, Моханд намерен говорить не о том, что тревожит всех, а о деле, которое касается только его одного.

Амин сказал:

— Удачный ты выбрал день для отъезда, Моханд.

— Если ты уезжаешь, как в первый раз, — сказал какой-то мальчуган, — значит, лет на сорок. Да Моханд, и я уже буду стариком, когда ты вернешься.

Послышался насмешливый голос другого парнишки: