Мулуд Маммери - Избранное

— Тайеб, дитя мое, ради бога, сжалься над нами. Разве ты не видишь, что она не в своем уме?

— Ну? — сказал Тайеб. — У них здесь есть тайники? Где? Кто укрывает феллага?

Тасадит ничего уже не понимала. За дверью надрывался ребенок. Громко всхлипывая, плакала женщина в чадре. Грубый голос Тайеба разрезал тишину, словно удар хлыста. А Тасадит спускалась в черную яму к своему малышу, и он с плачем протягивал к ней руки. Напрасно тянулась она к нему, ей никак не удавалось схватить его ручонки, они уходили все дальше и дальше от нее, и она все говорила и говорила. И не помнила, что говорила. В тот момент, когда она уже вот-вот должна была выбраться из этой ямы и обнять сына, она увидела Тайеба. Он задыхался, по его лицу катился пот. Он выпрямился во весь свой рост, его черные глаза насмешливо смотрели на нее.

Только тогда она поняла, что обо всем рассказала.

Ребенок за дверью примолк. Тайеб пошел к двери и изо всех сил дернул задвижку. Створки двери громко стукнулись о стены. Тайеб хохотал как безумный.

— Вот! Смотри!

Тасадит бросилась туда. В прихожей, распластавшись в углу, все еще рыдала женщина. Сурьма с ресниц оставила на ее щеках черные полосы — следы слез. Она покачивала ребенка. Капая на его щечки, слезы, смешанные с сурьмой, усеяли его маленькими черными пятнышками.

Тасадит посмотрела на ребенка, на женщину, снова на ребенка и со стоном повалилась на пол.

— Это же Фарруджа! И ребенок ее!

Тайеб гоготал:

— Нет ничего прекраснее минуты, когда друг встречает друга.

Была такая поговорка в Тале.

— А мой?.. Что ты сделал с моим?.. С моим кровным?..

Тасадит бросилась на Тайеба и ногтями вцепилась ему в лицо.

И как Тайеб ни хлестал ее по щекам, она все не отпускала его, все кричала:

— Где моя кровинка?..

Фарруджа тихонько приговаривала:

— Тасадит! Тасадит, сестра, прости меня.

Тасадит повернулась к ней.

— А ты забирай своего щенка и убирайся!

— Тасадит, сестра моя, он меня заставил…

Тасадит подошла к малышу и принялась целовать его ручонки, щечки, носик. Потом взглянула на Фарруджу, и они упали в объятия друг друга.

Тайеб подошел к ним.

— Эти бабы с их выродками выводят меня из терпения. Хватит! Raus! Убирайтесь отсюда обе… быстро… обе… — Он с силой рванул дверь. — Хватит! Raus! Обе вы мне омерзительны… так же, как ваши мужчины… и вообще все мусульмане: мужчины, женщины, дети, феллага и не феллага, предатели и не предатели… Все вы мне опротивели, понятно?.. Все… хватит!

Он толкнул ногой дверь, потом удары посыпались на Тасадит, на Фарруджу, на старуху.

Тити с Фарруджей вышли, а Тасадит уцепилась за руку Тайеба.

— Убей и меня, Тайеб, отдай мне его или убей меня.

— Слишком дешево хочешь отделаться, — сказал Тайеб. — Пострадай, покричи от побоев… от побоев Тайеба, поцелуй вот эту руку, руку, которая бьет тебя. — Он, казалось, смягчился. — Что же ты не кличешь себе на помощь святых, мусульманских святых? Я ведь служу христианам, нечестивцам! Так что святые истинной веры могли бы тебе помочь, а?

— Тайеб, во имя твоих детей…

— Или нет, позови-ка лучше своих братьев, имжухэдов [81] Имжухэды — участники национально-освободительной войны (берберск.). ! Чего ж они ждут, твои братишки, отчего не спешат тебе помочь? Они знают, где меня найти, они все меня знают, пусть приходят!..

— Убей меня.

— О, хватит, или я поймаю тебя на слове… Заладила одно и то же… Убей меня… А кому какая польза от твоего трупа? Вонять только будет… Хватит! Raus!.. Или нет!.. Оба вы мне надоели… Вот твой выродок.

Он открыл дверь в комнату.

— Смотри, он спит вместе с моими детьми, чего тебе еще? Даже не проснулся… А ну, забирай эту дрянь!..

Тасадит кинулась к спавшему малышу, схватила его с постели и прижала к своей груди. Ребенок заплакал. Тасадит перешагнула порог и, выйдя на улицу, бросилась бежать, как будто по пятам за ней гнались своры собак, она все время оборачивалась. Тайеб крикнул ей вдогонку:

— Не вздумай уходить из деревни, ты будешь нужна капитану.

Он смотрел на тонкую фигуру, удалявшуюся по дороге, следил, как переливались на красных, желтых, синих цветах ее платья первые лучи солнца. И вдруг на него напал такой приступ смеха, что он вынужден был сесть. Но тут же вскочил и почти бегом кинулся в САС.

Капитан Марсийак ликовал: события неопровержимо подтверждали его точку зрения в противовес разглагольствованиям Гамлета. Сержант, стоявший перед ним, словно провинившийся ребенок, смотрел куда-то в землю, упрямый огонек в его карих глазах погас.