Нина Воронель - Глазами Лолиты

Впрочем, честно говоря, надежды эти были несерьезные, так что и огорчаться не стоило. Нужно было радоваться хотя бы тому, что Олег Жиганов тоже оказался членом нашего обездоленного коллектива. Как только это обнаружилось, мы с ним тут же объединились в тайную организацию, преследующую одну-единственную цель. Я думаю, не стоит объяснять, какую, и так ясно.

Но первые пару дней нам с Олегом ни разу не удалось уединиться, — за нами постоянно следил кто-нибудь из персонала. А на третий день нам сообщили, что к нашим занятиям добавили еще один курс — библейских легенд и сказаний. Не успела я объявить вслух, что уже пару раз такой курс проходила в израильской школе, как в беседку, где нас собрали, вошел в сопровождении директора новый преподаватель. Директор представил его:

«Ребята, это Александр Маркович из Израиля. Он познакомит вас с сокровищницей библейских легенд».

Александр Маркович улыбнулся, а я задохнулась от удивления — он был как две капли воды похож на несносного мужа Габи, Алекса Дунского: те же очки, те же губы цветочком, те же темные кудри над выпуклым лбом.

Пока я выдыхала воздух, чтобы выкрикнуть, сама не знаю что, Александр Маркович обернулся ко мне и тихо сказал на иврите:

«Закрой рот, Ора, и не болтай лишнего. Я поговорю с тобой после занятий».

«Хорошо, — с трудом выдавила из себя я, разумеется, тоже на иврите, — поговорим после занятий».

Все уставились на меня, потрясенные моей неожиданной способностью изъяснятся на незнакомом им языке, — хотя многие из наших богатеньких деток бегло болтают на паре-тройке европейских наречий, на нашем древнем языке не умеет никто.

«Что он сказал тебе — ревниво спросил Олег, — что ты вся так и засияла?».

Не думаю, чтобы я засияла, правильней было бы сказать, что у меня поехала крыша. Как прошел первый урок по библейским легендам, я начисто не помню — меня начала бить такая дрожь, что я с трудом соображала, когда и на каком языке нужно отвечать «да» или «нет», не говоря уже о развернутых предложениях. Но Дунский, похоже, усек, что я не в своей тарелке, и от лишних вопросов ко мне воздержался.

Однако через полчаса мозги мои слегка просветлились, и я стала вслушиваться в оживленную беседу, которую затеял Дунский с нашими ребятами. Оказалось, что за эти полчаса распределили роли для постановки «Песни песней», которую мы должны будем подготовить к концу курса. Олега назначили царем Соломоном, а меня Суламифью. После урока Александр Маркович попросил меня и Олега задержаться, чтобы обсудить с нами некоторые детали будущей постановки.

Сначала мы поговорили о поэтическом языке «Песни песней», причем я к собственному удивлению обнаружила, что кое-какие отрывки я могу наизусть цитировать в подлиннике — а я-то думала, что все следы прошлой жизни выветрились за эти месяцы из моей бедной головы. Олег, не ожидавший от меня такой эрудиции, с чувством произнес: «Сад зачарованный, сестра моя-невеста», и хотел тут же приступить к репетиции, в надежде, что в новой роли ему, наконец, что-нибудь от меня перепадет.

Но Александр Маркович объявил, что репетиции начнутся завтра, когда все дотошно проштудируют заданный им на дом текст. А сегодня он еще немного поработает со Светой, которая этот текст уже знает. После чего Олегу пришлось убраться — он неохотно ушел, все время оглядываясь через плечо и бросая на Дунского ревнивые взгляды.

«А теперь к делу, — сказал Дунский на иврите, — времени у нас мало. Ты даже не представляешь, как долго я тебя искал. Моя виза кончается через три недели, а потом мне придется уехать».

«Так ты приехал за мной?» — пролепетала я, еще не веря, что мышеловка может отвориться.

«Я приехал забрать тебя отсюда, если, конечно, ты хочешь уехать».

«А если не хочу?».

«Если не хочешь, можешь оставаться, но, боюсь, добром эта история не кончится. Я две недели следил, как тебя привозят и увозят под конвоем. И заметил, что ты ни разу не вышла на улицу одна, без сопровождения. Это правда?».

Я молча кивнула — во рту у меня страшно пересохло, и я не могла произнести ни слова.

«Он тебя никуда не выпускает?».

«Никуда», — с трудом выдавила я из себя.

«Ну и как, хорошо тебе живется в этой клетке?».

Я опять промолчала, мне пришлось собрать все силы, чтобы не разрыдаться, так мне стало себя жалко.

«Только не вздумай разреветься — я уверен, что за нами следит не одна пара глаз. Немедленно начни декламировать что-нибудь на иврите, неважно что, никто все равно не поймет!» — быстро приказал он. И я так же быстро затарахтела слова известной песни: «Ирушалаим шель захав, ве шель нехошет…», а дальше забыла и без перехода завела стихи Шломо Арци про любовь, их я помнила лучше, мы в другой жизни распевали их с Лилькой и Анат: «Бои ниркод, нишках, ниркод бе яхад, бои ниркод, нишках!».