Нина Воронель - Глазами Лолиты

«Если уж тебе позволили слушать, так слушай и не мешай!».

Я оттолкнула ее руку и выкрикнула, задыхаясь: «Вы обнаружили, что эти иконы поддельные, да?».

Он погладил меня по коленке, уже открыто: «Молодец, Светка! Так оно и было!».

Инес уставилась на его руку на мой коленке, но промолчала. Он понял, и руку снял:

«Известный нью-йоркский галерейщик пригласил меня, чтобы я подтвердил, что эти иконы и впрямь написаны в тринадцатом веке. И я чуть было не попался. Подделка ведь очень умелая. Все подобрано с большим пониманием — и узоры, и краски, и грунт. Только одна мелочь ускользнула от всех других оценщиков, через руки которых эта коллекция прошла за двести лет».

Я опять засопела, и Инес спросила поспешно, боясь отстать от меня:

«Что же это?».

Юджин только того и ждал:

«Доски, на которых эти иконы нарисованы, принадлежат совсем другому времени! Я обнаружил, что эти отличные дубовые доски, им сносу нет, — всего навсего дверцы, снятые с разобранных буфетов середины восемнадцатого века. Ума не приложу, почему до меня никто не удосужился исследовать эти доски. А впрочем, может они исследовали, но не заметили — подделка была сделана исключительно умело, все было очень ловко загрунтовано и залакировано. Посмотрите!».

Он встал, снял одну икону и перевернул, так что нам представилась темная деревяшка, на которой она была нарисована. Ничего особенного я в ней не увидела, и Инес, по-моему, тоже, но она сделала умное лицо и воскликнула: «Ага!». Юджин, кажется, поверил, что она все поняла, и начал ногтем ковырять доску, объясняя, как трудно было представить, что эта доска из более позднего времени. И какой он молодец, что догадался и доказал. И какой он дурак, что объявил о своем открытии вслух, потому что с тех пор на него посыпались несчастья.

Он повесил икону на место и опять сел рядом со мной так близко, что от его дыхания волосы зашевелились бы на моей голове, если бы зловредная Инес их предварительно не обкарнала.

«Галерейщик, правда, был мне благодарен, потому что я спас его репутацию, но огорчен, что сдуру отхватил эту коллекцию на распродаже после смерти хозяина, не удостоверившись в ее подлинности до покупки. Продать ее за хорошую цену он уже не мог, а хранить ее было себе дороже. И он с горя подарил ее мне — все равно, сказал он, никому она теперь не нужна. Я ее взял с благодарностью и поселил в своей крошечной нью-йоркской квартирке, так что там стало ни проехать, ни пройти».

«Какие же тут несчастья? — поинтересовалась Инес. — Сплошная прибыль!».

«Хороша прибыль! Теперь никакой мудрый галерейщик не пригласит меня для оценки — к чему ему мои разоблачения? А главное, на меня из-за этой истории наехала мафия подделывателей картин, они следят за каждым моим шагом и делают угрожающие жесты. Боюсь, моей карьере в Америке пришел конец».

Глаза Инес заволоклись туманом сочувствия:

«Что же теперь с вами будет?».

«Я надеюсь, судьба заботится обо мне. Встреча с вами, милые девочки, подарила мне идею — а что если мне переехать в Израиль? Как вы думаете, я найду там работу?».

«Простите, а вы…?», — тут Инес замялась.

Я не успела сообразить, что она хотела спросить, но Юджин сообразил сразу:

«Ну, конечно, я еврей! У вас что, были сомнения?».

«Тогда все в порядке! Я не знаю, как насчет работы, но картинных галерей у нас больше, чем кафе, а кафе у нас без счета», — ясно было, что идея Юджина переехать в Израиль привела Инес в восторг. Уж не собирается ли она закрутить с ним роман? Если да, то как же я?

А Юджин уже размечтался:

«Теперь главное — продать коллекцию! Я случайно узнал про эту Чотокву, сюда съезжаются богатые чудаки, которые ищут, что бы такое оригинальное купить. Мои иконы им в самый раз! Я уже получил пару предложений, к сожалению, весьма скромных. Вот и жду, не появится ли какой-нибудь чудак пощедрее».

«И долго вы будете ждать?»

«Пока хватит денег платить за зал».

Он плеснул еще вина в стакан Инес:

«Выпьем за мою удачу!».

Инес чуть пригубила, поднялась и вдруг побледнела и схватилась за спинку дивана, чтобы не упасть:

«Господи, голова закружилась! Боюсь, нам пора, я что-то очень устала».

Юджин засуетился, подхватил ее под руку:

«Я вас провожу!».

И мы двинулись обратно — дружно, как семейная группа: правой рукой Юджин поддерживал локоть Инес, левой сжимал мою ладошку, чуть щекоча ее пальцами.

Мы попрощались с ним у парадной двери, удивляясь, что ни в одном окне нашего апартамента не горит свет. Когда мы открыли дверь, нас встретили темнота и тишина. Инес испугалась — неужто Габи еще не вернулась?