Том Перротта - Маленькие дети

Оба этих трагических события, произошедших так быстро друг за другом, что в воспоминаниях Ларри они сливались в одно — как будто прямо с кладбища он отправился в Торговый центр, — только подтвердили уже давно имевшееся у него подозрение, что жизнь — это жестокая и бессмысленная штука, в которой одинаково ужасные вещи случаются и с плохими, и с хорошими людьми без всякой зависимости от их грехов или заслуг. Они просто случаются. И если там наверху действительно имеется какой-то Бог, ответственный за справедливость и воздающий всем по заслугам, как уверяет Джоанни, тогда этот Бог либо полный засранец, либо, в лучше случае, неумеха, и тогда он абсолютно не нужен ни Ларри, ни всем остальным честным людям, которые просто хотят нормально жить и по возможности уберечь своих близких от бед, болезней и смерти.

— Ты это серьезно? — не поверила Джоанни, когда он изложил ей свою теорию. — Ты в самом деле считаешь Бога засранцем?

— Примерно так.

— У меня есть для тебя новость. Возможно, и Он не очень высокого мнения о Ларри Муне.

— По мне, так пусть он сгорит в аду, — заявил Ларри, — после того, как поцелует меня в задницу.

— Клянусь, — сказала Джоанни, — что если хоть один раз услышу, что ты говоришь что-нибудь подобное мальчикам…

— И что? Что ты тогда сделаешь?

Она начала говорить что-то, но потом замолчала. Ларри вышел из комнаты, решив, что победа осталась за ним. Но позже, вспоминая этот эпизод, он понял, что именно после того разговора отношения между ними стали другими.

С очаровательно виноватым выражением на задорном личике Сандра Баллок вытащила из декольте своего вечернего платья шоколадный пончик и отдала его английскому актеру, не очень убедительно изображающему гомосексуалиста. Мэй хихикнула и с надеждой скосила взгляд на Ронни.

— Правда, смешно?

Ронни медленно повернулся и смерил ее таким пренебрежительным взглядом, как будто был по меньшей мере профессором из Гарварда, а не уборщиком, теперь безработным, недавно вышедшим из тюрьмы.

— Полная чушь, — изрек он.

— Она голодная, — попыталась объяснить Мэй, — и хотела стащить у него за спиной какую-нибудь еду.

— Это я понимаю, мама. Но там ведь уже середина ночи.

— И что?

— Откуда среди ночи у них взялся целый поднос пончиков?

— Это ведь конкурс красоты. Их оставили, чтобы девушки могли подкрепиться.

— Все девушки давно должны спать.

— Ну, может, кто-то поставил его, а потом забыл.

— Ты на какой планете живешь, мама? Кто это может забыть о целом подносе с пончиками?

— Не будь таким занудой.

— А чего ты хочешь? Дурацкое кино.

Мэй охватила знакомая, похожая на приступ какой-то болезни безнадежная усталость. Она мечтала всего лишь о приятном субботнем вечере у телевизора, о хорошем фильме и миске с попкорном и о том, чтобы хоть немного отвлечь сына от печальных мыслей. Потому что Мэй видела, как что-то гложет его изнутри и с каждым днем он становится все мрачнее.

Когда Ронни только вышел из тюрьмы, он, по крайней мере, делал попытки искать работу, рассуждал о будущем и иногда говорил матери что-нибудь приятное. Но после того свидания пару недель назад весь его оптимизм окончательно испарился. Он сдался. Он даже не притворялся больше, что читает объявления о вакансиях, и категорически отказался встретиться еще с какой-нибудь из женщин, написавших ему письмо. Он только целыми днями слонялся по дому и жаловался, что по телевизору ничего не показывают. Сегодня Ронни был как-то особенно взвинчен. Он непрерывно двигал ногами, раскачивался вперед-назад и нетерпеливо вздыхал так, будто, застряв в пробке, опаздывал на какую-то важную встречу.

— Просто смешно, — проворчал он. — У нас целый шкаф забит фильмами, а мы смотрим эту чушь.

Сандра Баллок убеждала симпатичного парня, что собирается прекратить участие в конкурсе. Было видно, что она ему очень нравится, хотя, вместо того чтобы поцеловать ее, он в последний момент откусил половину шоколадного батончика.

— Она такая хорошенькая в этом платье, — заметила Мэй. — В начале была совсем замухрышкой, а теперь смотри как похорошела.

— Это сказка про гадкого утенка, — снисходительно объяснил Ронни. — Такую любой дебил может написать.

— А мне нравится.

Мэй выбрала «Мисс Конгениальность», потому что фильм был веселым и легким, без всяких серьезных проблем, насилия и ругани, без которых сейчас не обходится почти ни одно кино. Они с Бертой пару недель назад взяли его напрокат и хохотали как сумасшедшие. Наверное, в этом все дело, сообразила Мэй. Не надо ей было упоминать имя Берты. Оно действовало на Ронни как красная тряпка, и он немедленно начинал ненавидеть все, что Берта одобрила.