Том Перротта - Маленькие дети

— Я думаю, может, Бог не хочет, чтобы у нас были дети.

Ларри показалось, что она его ударила.

— А какое Ему дело до этого? По всему миру миллионы людей заводят детей. Он что, что-то имеет лично против нас?

— Не знаю, — призналась Джоанни. — Мы и не можем знать, чего Он хочет. Мы должны просто принимать Его волю.

— Я думаю, мы должны просто сходить в семейную клинику, которую рекомендовали Джон и Карен. Может, все дело в чисто технической проблеме, в какой-нибудь закупорке. И все решается самой простой операцией.

— Или все дело в Божьей воле.

— Послушай, — терпеливо начал Ларри, — не все можно объяснить Божьей волей. Если у тебя ломается телевизор, это же не потому, что Бог не хочет, чтобы ты смотрела фильм.

— Не надо смеяться надо мной, Ларри.

— Я просто говорю, что, если ломается телевизор, ты же не несешь его к священнику. Ты несешь его к мастеру.

— Мы живые существа, а не телевизоры, — напомнила она.

— Наши тела — это те же машины, — возразил Ларри. — Иногда их просто надо немного подрегулировать.

В то утро Джоанни впервые за много лет пошла на исповедь, а в воскресенье — на службу. Но в понедельник она все-таки позвонила в клинику и записалась на прием.

К их облегчению — хотя и к некоторому конфузу Ларри, — проблему удалось быстро диагностировать. У него оказалась такая низкая концентрация сперматозоидов, что возможность зачатия при обычном акте представлялась «крайне маловероятной». Врачи предложили экстракорпоральное оплодотворение, и Джоанни не стала возражать, хотя зачатие в пробирке и представлялось Ларри довольно сомнительным выражением Божьей воли.

— Жаль, что я раньше об этом не знал, — сетовал он по дороге домой. — Сэкономил бы состояние на презервативах.

Джоанни забеременела с первой же попытки, но через два месяца у нее случился выкидыш — ужасное и болезненное испытание, которое она перенесла со стоицизмом, восхитившим Ларри, но и слегка обеспокоившим его.

— Все в руках Божьих, — заявила Джоанни. — Я все равно не могу ничего изменить.

Ее родители немного помогли деньгами, и они сделали вторую попытку. На этот раз беременность проходила благополучно, хоть и тяжело. Последние восемь недель Джоанни не вставала с постели и коротала время, листая Библию или читая молитвы, но, впрочем, не отказывалась и от телевизора (она питала слабость к передачам, в которых рекламировались всякие новые кухонные приспособления, и к «Такси»), Когда родились близнецы, ее первые слова благодарности были обращены не к врачам и медсестрам, принимавшим роды, и не к Ларри, который все одиннадцать часов держал ее за руку и подбадривал, а к Тому Парню Наверху.

— Благодарю Тебя, Господи! — прижимая к груди двух крошечных мальчиков, в экстазе воскликнула она, будто какой-то исполнитель госпелов из Алабамы. — Благодарю тебя, Иисус!

Даже в этот высокоторжественный момент Ларри с трудом удалось скрыть раздражение. «А что случилось? — хотелось спросить ему. — Почему Он вдруг передумал? Неожиданно решил, что нам все-таки можно иметь детей?»

Но в то время его сердце переполняла такая радость — мальчики получились чудесными и здоровыми, и Ларри уже предвкушал, как будет учить их играть в бейсбол и футбол и ходить с ними в походы, — что он почти завидовал искренней вере своей жены. Он тоже с удовольствием поднял бы лицо к небесам и вознес хвалу знающему все и любящему всех без разбора Господу из своего детства, если бы только мог сделать это, не покривив душой.

Ларри надеялся, что после рождения близнецов религиозный пыл жены немного угаснет, но получилось наоборот. Она с фанатичной регулярностью посещала службы, а кроме того, начала требовать, чтобы и муж ходил в церковь вместе с нею и принимал причастие, отчасти потому, что заботилась о его душе, но еще и потому, что считала это необходимым для правильного воспитания мальчиков. Решив, что один час лицемерия в неделю — это небольшая плата за семейный мир, Ларри подчинился и почти год аккуратно выполнял ее пожелания до тех самых пор, пока осенью девяносто восьмого года его жизнь не перевернулась с ног на голову.

В начале года, еще зимой, у отца Ларри обнаружили рак легких. Метастазы распространялись стремительно, но умирал он медленно и страшно — унизительный, мучительный конец, достойный, возможно, Гитлера или убийцы-людоеда Джеффри Дамера, но никак не добродушного старика, который тридцать семь лет горбатился в принадлежащем его тестю магазине запчастей и, перед тем как доктор произнес ему смертный приговор, всего три месяца успел порадоваться жизни на пенсии. И лишь через месяц после того, как гроб с телом отца опустили в могилу, Ларри, хрипло дыша, стоял в продуктовом отделе Торгового центра Веллингтона, вглядывался в лицо вооруженного преступника, которого он только что убил метким выстрелом в шею, и постепенно с ужасом осознавал, что «преступник» оказался подростком с невинным и милым лицом, а его оружие — пластмассовым пистолетом, до смешного не похожим на настоящий.