Том Перротта - Маленькие дети

— Смотря какие мужчины.

— У тебя есть ее фотография?

Откровенно пытаясь отвлечь ее, Тодд проложил поцелуями влажную дорожку от ямки у основания горла до солнечного сплетения. Потом он осторожно оттянул одну чашечку купальника, освободил левую грудь и легко прикоснулся языком к соску, пробуждая его от дневной дремы.

— Покажи мне, — продолжала настаивать Сара. — Ты же наверняка носишь ее в бумажнике.

— Господи! — Тодд поднял голову и удивленно посмотрел на нее. — Почему тебя это так волнует?

Сара почувствовала, как от стыда стало горячо щекам. Она понимала, что эта ревность, испытываемая к женщине, которую она никогда не видела и которая не сделала ей ничего плохого, — очень дурной знак.

— Не знаю, — призналась она, с удивлением чувствуя, что вот-вот расплачется. — Я и сама не рада.

Тодд прижал палец к губам, предлагая ей помолчать. Не спуская с Сары глаз, он свободной рукой скользнул за край ее плавок, пробрался между бедер и, осторожно обхватив ее снизу, слегка сжал пальцы. Удовольствие, которое доставило ей это прикосновение, оказалось настолько острым, что застало ее врасплох, как случалось каждый раз, когда Тодд дотрагивался до нее там, внизу. Она развела ноги пошире.

— Она очень красивая, — признался Тодд, скользнув в нее сначала одним, а потом и другим пальцем. Сара громко ахнула. — Но красота не имеет никакого значения.

Тогда, целиком отдавшись наслаждению, Сара едва расслышала его слова и только ночью, лежа без сна, вспомнила о них. Красота не имеет никакого значения. Наверное, он хотел ее успокоить, но в три часа ночи все приобретает совсем иной смысл. Он женат на красивой женщине, на очень красивой женщине, и спит сейчас рядом с ней, и их ноги переплелись под одеялом. А сама Сара? Лежит в темноте без сна, прислушиваясь к сиплому, осточертевшему дыханию Человека, которого уже не считает своим мужем. Красота не имеет никакого значения. Такую откровенную глупость может придумать только человек, с детства привыкший принимать свою собственную красоту как данность.

По выходным Ричард любил поспать подольше. Он еще был в постели, когда субботним утром Сара вышла из дому, предварительно усадив Люси перед телевизором, вручив ей коробку кукурузных хлопьев и велев в случае чего будить папу.

— А маме надо сбегать по делам, — объяснила она.

Сначала ей пришлось заехать в «Старбакс» и совершить таким образом путешествие в прошлое, которого она обычно старалась избегать. Даже через несколько лет после того, как Сара перестала здесь работать, один только взгляд на этот стильный бордовый с бежевым интерьер — на мешки с кофе, на полки, полные сверкающих приборов, на сонных посетителей, выстроившихся в очередь, словно пациенты в дорогой клинике для наркоманов, — надолго выбивал ее из колеи, будто взбалтывал густой осадок неприятных воспоминаний, обычно хранящихся на самом дне памяти. (То же самое происходило со зданием школы, где она когда-то училась. Как правило, Сара изобретала любые предлоги только для того, чтобы не проезжать мимо.) Но этой ночью она плохо спала и проснулась с назойливой головной болью, спасти от которой могла только хорошая доза кофеина.

— Маккиато, — сделала Сара заказ стоящей за прилавком панкообразной девушке с угольно-черной челкой и пирсингом в языке.

— Маккиато, — повторила та минутой позже, ставя на прилавок большую бумажную чашку.

— Не расстраивайся, — грустно улыбнулась ей Сара, — ты же не вечно будешь здесь работать.

Девушка настороженно взглянула на клиентку, словно ожидая от нее неприятностей, и пожала плечами:

— Здесь не так уж плохо.

В телефонной книге Сара уже давно нашла адрес Тодда: Ангелина-уэй, 24. Она остановила машину на другой стороне улицы у дома номер девятнадцать, выбрав по возможности незаметное место в тени большого клена. Прихлебывая кофе, она слушала по радио выпуск новостей и не сводила глаз с дома, в котором жил ее любовник.

Это был самый обыкновенный светло-голубой домик в колониальном стиле, который ничем не отличался бы от своих соседей, если бы не был разделен на две половины с двумя отдельными входами. Вместо газона перед домом был закатанный в асфальт спуск к открытому гаражу на две машины. По его бокам две серые дорожки вели к двум дверям: одна с номером 24, другая — 26. На двери с номером 26 висела декоративная соломенная шляпа.

Вообще-то Саре не следовало удивляться тому, что Тодд живет не в отдельном доме и ездит на сильно подержанной «тойоте», стоящей в гараже с их стороны, — она отлично знала, что вся семья живет на небольшие деньги, которые зарабатывает его жена, снимая какой-то документальный фильм для общественного телевидения. Но этот дом как-то не вязался со всем обликом Тодда и с местом, которое, по мнению Сары, он должен был бы занимать в мировом пространстве. Тодд выглядел и вел себя как подлинный аристократ, как человек, которому красивые вещи достаются так же легко и естественно, как красивая внешность. В каком-то смысле ей показалось несправедливым то, что такой заурядный человек, как она, живет в гораздо лучшем доме и в более фешенебельном районе.