Том Перротта - Маленькие дети

— О, посмотри, милая, это тот славный мальчик с детской площадки.

— Плохой мальчик, — сумрачно откликнулась Люси.

Эрон не клюнул на эту наживку. Он был поглощен организацией лобового столкновения между мусорной машиной и нефтяным танкером, сопровождающегося сложными звуковыми эффектами.

— Разве тебе не нравится его шапочка?

— Глупая шапка.

Этого Эрон не стерпел и сердито уставился на Люси.

— Сама глупая, — парировал он.

— Эрон, — окликнул его Тодд, — это невежливо.

— Глупая, глупая, глупая, — упрямо повторил мальчик себе под нос.

Сара улыбнулась Тодду и пожала плечами, словно извиняясь:

— Ничего, что мы здесь устроились? У Люси очень чувствительная кожа, ей нельзя сидеть на солнце.

— Конечно ничего, — успокоил ее Тодд и отмахнулся журналом от назойливой мухи, пикировавшей ему на голову. — Я очень рад тебя видеть.

Сара выдавила на ладонь густой белый крем (уровень защиты «45») и очень тщательно намазала им Люси, начиная с края ушей и кончая большими пальчиками на ногах. Потом она вручила девочке альбом-раскраску и коробку цветных карандашей и начала мазаться кремом сама, жалея, что это выглядит далеко не так сексуально, как если бы она втирала в кожу какое-нибудь ароматное масло или лосьон для загара, пахнущий кокосом, без которого никто не приходил на пляж в годы ее отрочества, когда докрасна сгоревшая в первый день кожа считалась непременным условием хорошего загара. Повернувшись к Тодду, она спокойно, как брата, попросила:

— Ты не мог бы намазать мне спину?

— Да, конечно.

Она повернулась к нему спиной, через плечо протянула пластиковую бутылочку и, наклонившись, подняла волосы над шеей томным жестом модели, позирующей для обложки журнала. Шея у Сары была красивой, и она, разумеется, об этом знала.

Тодд делал все правильно: он втирал крем в ее спину и плечи вежливо и деловито, не задерживаясь дольше необходимого у краешка плавок и не позволяя себе никаких других вольностей.

И тем не менее…

Они все-таки совершали что-то недозволенное.

И она была будто голой.

— Бог мой, — прошептала Сара.

— Вот именно, — откликнулся Тодд.

И с этого момента Сара знала так же точно, как знала свое имя, что они с Тоддом станут любовниками и что произойдет это довольно скоро. У них просто не оставалось выбора: сексуальное притяжение искрило между ними, как электрическая дуга, и было таким неприкрытым и сильным, какого Сара не испытывала никогда в жизни.

Это случилось в понедельник. А к пятнице Сара уже ни в чем не была уверена. Этого никогда не случится, говорила она себе. И, наверное, это даже к лучшему. И дело не в том, что чем больше они общались, тем меньше ее тянуло к Тодду. Нет, тянуло, пожалуй, даже сильнее. Он представлялся ей каким-то белокурым американским богом, когда лежал на своем окрашенном в цвета радуги полотенце, натянув на глаза козырек бейсболки, и его загорелый торс поднимался и опускался с каждым легким вздохом. Лежать каждый день рядом с ним и не сметь прикоснуться к его золотистой коже ни пальцем, ни языком стало для Сары привычной и сладкой эротической пыткой.

Хотя в этих невинных товарищеских отношениях имелись и свои плюсы. Непрерывно вспоминая о том случайном поцелуе на площадке, Сара успела забыть о другом: о том, как легко ей было разговаривать с ним, о его обезоруживающей откровенности, о таланте принимать людей такими, какие они есть, и бескорыстно радоваться общению, когда выпадает такая возможность.

День за днем, сидя в тени, угощая друг друга продуктами, принесенными из дома, и время от времени разнимая детей — Люси и Эрону в конце концов пришлось подружиться, — они говорили обо всем на свете: о своем детстве, о том, что прочитали в газетах или видели в новостях, о домашних делах, о людях, которые загорали поблизости. Когда становилось чересчур жарко и детям надоедало сидеть на берегу, они шли в бассейн и там продолжали разговаривать, стоя по пояс в воде. Иногда они на время обменивались детьми: Тодд учил Люси плавать по-собачьи, а Сара играла с Эроном, высоко поднимая его легкое тельце и опять опуская в воду. Он размахивал руками, как ветряная мельница, и звон колокольчиков на колпаке мешался с его заливистым смехом.

Уже много лет Сара не чувствовала себя такой счастливой. Три раза совершенно незнакомые люди восхищались ее прекрасной семьей, и ей не хотелось поправлять их. Однажды днем, когда они с Тоддом по очереди отрывали виноградины от большой кисти, Сара увидела Мэри-Энн и весело помахала ей рукой. Мэри-Энн, на которой были темные очки, гигантская соломенная шляпа и какой-то прозрачный желтый балахон, пару секунд поколебалась и ответила ей самой фальшивой улыбкой из всех, которые Саре когда-либо доводилось видеть на человеческом лице. Потом медленно подняла руку, будто отлитую из свинца, и тоже помахала ей.