— Нет, — тихо ответила мнимая свекровь, желая угодить шоферу. — Ты потише ездий…
— Ничего, — беспечно отозвался тот. — Не трусь. Доставлю в лучшем виде! У меня первая жена — тоже с форсом была баба. И мать ей моя не такая, и сестра не такая… А сама-то в одном платьишке пришла, пожрать путем сготовить не умела! Ну, поглядел я на нее, поглядел… «Катись, — говорю, — дорогуша, откудова пришла!» Вот и вся любовь. Хорошо, прописать не успел… Тут бабка, выбирать не приходится. Раз на шею села, значит — все! Амба, руби концы. А твой-то сынок — здоровый, я гляжу, а без гармошки. Телок, сразу видно: телок безрогий! Уж я-то бы дал ей дрозда…
Уносились назад дома, деревья, мосты и далекая вода под ними, перекрестки и милиционеры с полосатыми жезлами в руках. Окутанные вонючим дымом, пыхтели грузовики. Как пыльные ягоды, сияли светофоры. Из кузова с брезентовым верхом, напомнив старухе далекую войну, выглянул солдатик в большой фуражке — совсем молоденький, почти дитя. Такие же вот, только в пилотках, с серыми скатками через плечо, шли в составе нескончаемых маршевых рот мимо ее пепелища в сорок третьем. Он указал на старуху пальцем и засмеялся. Мол, гляньте, братцы, какой там пассажир…
Миновали благообразный памятник, и машина, притормозив, завернула на тихую улочку. На углу, под вывеской «Ткани», метался вспотевший гражданин преклонных лет и солидной наружности. Размахивая соломенной шляпой, он то подбегал к женщине помоложе себя, которая томилась у огромного, пузатого и перетянутого, как генерал, ремнями рыжего кожаного чемодана, то безрассудно выскакивал на мостовую, рискуя угодить под колеса.
— Такси, такси! — тонко закричал он и даже попытался свистнуть. Ничего из этого, разумеется, не вышло, и он с детским недоумением и обидой поглядел на свои пальцы, которые только что без успеха совал в рот. — Такси-и!..
Вняв его воплю, шофер погасил скорость и прижал машину к тротуару. Шины шаркнули о побеленный бордюр.
— Куда вам? — высокомерно спросил он, когда мужчина со шляпой, тяжко пыхтя, подбежал поближе и наклонил к опущенному стеклу свое потное, измученное лицо.
— Курский вокзал, товарищ, — заискивающе забормотал мужчина и обмахнулся шляпой, словно веером. — Понимаете, товарищ, мы опаздываем — поезд! Если вам по пути…
— Ладно, — помедлив, согласился шофер.
— Маня, Маня! — радостно завопил мужчина и, насунув на голову шляпу, которая вмиг сделала его похожим на огородное пугало, рысцою затрусил к женщине и чемодану. — Товарищ согласен! Ну, скорей же, Маня!..
Шофер выключил счетчик и сказал:
— Все, бабка, приехали. Вон ту улицу перейдешь, и все дела. Как рассчитываться будем, — он оглянулся и потер указательным пальцем о большой, — по счетчику или по-хорошему?
Старуха поспешила протянуть ему пятирублевку, которую всю дорогу мяла в пальцах, и вытерла ладонь о юбку. Синяя бумажка была влажной от пота. Шофер поморщился.
— Хватит? — заметно волнуясь, осведомилась старуха.
— Если по-хорошему, то… — медленно, с ленцою ответствовал ей шофер. — А если по счетчику…
— По-хорошему, сынок, по-хорошему, — поспешила сказать старуха. — Господь тебе счастья даст.
— Он даст!
Шофер сразу повеселел и выскочил из машины. Раз, два, три! Крышка багажника со стуком подскочила вверх. Мужчина в соломенной шляпе, обливаясь потом и лепеча слова благодарности, подтащил к нему огромный чемодан. Старуха вылезла из машины и едва не упала — подломились затекшие ноги. Шофер и тут не растерялся — любезно поддержал ее за локоток и вывел на тротуар. Рядом он поставил ее чемоданчик.
— Улицу, значит, перейдешь и — на месте, — доверительно сказал он. Глаза его добродушно сияли. — А сын у тебя — телок! Так и передай ему!
— Товарищ! — нервно прокричал мужчина в шляпе. — Мы же можем опоздать, товарищ! У нас поезд, билеты… Маня, да садись же! Ах, какая ты! Товарищ, я вас очень…
— Спать меньше надо! С молодой-то. Тогда и курорты станут не нужны… — шепнул шофер и весело, как своей, как сообщнице, подмигнул старухе: — Будь здорова!
«Может, назад отдаст?» — глядя ему вслед, в спину, с безумной надеждой подумала старуха. Пяти рублей ей было очень жалко. Шофер Суханкин, когда она выбралась из кабины его грузовичка и побрела к станции, вдруг окликнул ее, догнал, длинно выругался и сунул новенькую, хрустящую трешку ей обратно. А сейчас чмокнули дверцы, машина снова шаркнула шиной по белому бордюру и умчалась. «Нет, не отдал», — проводив ее глазами, вздохнула старуха.
Читать дальше