Лайза Дженова - Навеки Элис

— Это прекрасно. Я училась в Гарварде. Мне там нравилось. А ты сказала, где будешь учиться?

— Пока не знаю. Я прошла в Нью-Йорк и в Брандейса.

— А в каком бы ты хотела учиться?

— Я не уверена. Говорила с папой, он хочет, чтобы я выбрала университет Нью-Йорка.

— Ты хочешь учиться в Нью-Йорке?

— Не знаю. У них репутация лучше, но Университет Брандейса мне больше по душе. Так я буду ближе к Анне и Чарли с детишками, к Тому и к вам с папой, если вы останетесь.

— Если мы где останемся? — переспросила Элис.

— Здесь, в Гарварде.

— А где еще я могу быть?

— В Нью-Йорке.

— Я не собираюсь жить в Нью-Йорке.

Они сидели рядышком на диване и складывали детскую одежду: розовые вещи в одну сторону, голубые — в другую. Телевизор показывал светящиеся картинки с выключенным звуком.

— Просто, если я соглашусь на Брандейса, а вы с папой переедете в Нью-Йорк, я буду чувствовать себя не в своей тарелке, как будто сделала неправильный выбор.

Элис перестала складывать детские вещи и посмотрела на женщину, которая сидела рядом с ней на диване. Женщина была молодая, худая и красивая. Еще она была усталая и мучилась неопределенностью.

— Сколько тебе лет? — спросила Элис.

— Двадцать четыре.

— Двадцать четыре. Это прекрасно, когда тебе двадцать четыре. Вся жизнь впереди. Все возможно. Ты замужем?

Красивая, уставшая от внутренних противоречий женщина перестала складывать детскую одежду и повернулась к Элис. Она встретилась с ней взглядом. У красивой, усталой женщины были честные, проницательные глаза цвета арахисового масла.

— Нет, я не замужем.

— Дети?

— Нет.

— Тогда ты можешь поступать так, как хочешь.

— А если папа согласится на работу в Нью-Йорке?

— Ты не можешь принимать такого рода решения на основании того, что сделают или не сделают другие люди. Это твое решение, твое образование. Ты взрослая женщина, ты не обязана поступать так, как хочет твой отец. Основывайся на том, что правильно для твоей жизни.

— Хорошо, я так и сделаю. Спасибо.

Красивая женщина с глазами цвета арахисового масла усмехнулась, как будто удивившись чему-то, потом вздохнула и продолжила складывать детские вещи.

— Мы прошли большой путь, мама.

Элис не поняла, что она имеет в виду.

— Знаешь, — сказала она, — ты напоминаешь мне моих студентов. Когда-то я была консультантом у одного студента. У меня это хорошо получалось.

— Да, получалось. У тебя и сейчас получается.

— Как называется университет, в который ты собираешься поступать?

— Университет Брандейса.

— Это где?

— В Уолтхэме, всего несколько минут езды отсюда.

— А что ты будешь изучать?

— Актерское мастерство.

— Это замечательно. Будешь играть роли в пьесах?

— Да, буду.

— Шекспир?

— Да.

— Я люблю Шекспира, особенно трагедии.

— Я тоже.

Красивая женщина подсела ближе и обняла Элис. Она пахла чистотой и свежестью, как мыло. Ее объятия проникали в Элис так же, как взгляд ее глаз цвета арахисового масла. Элис была счастлива рядом с ней.

— Мама, пожалуйста, не переезжай в Нью-Йорк.

— Нью-Йорк? Не говори глупости. Я живу здесь. Зачем мне переезжать в Нью-Йорк?

— Просто не представляю, как ты это выдерживаешь, — сказала актриса. — Я не спала с ней почти всю ночь, теперь ничего не соображаю. В три часа я готовила ей омлет с тостами и чай.

— Я в это время не спала. Если бы мы могли сделать так, чтобы у тебя было молоко, ты бы помогала мне кормить моих ребятишек, — сказала мама малышек.

Мама сидела на диване рядом с актрисой и кормила грудью малыша в голубом. Элис держала на руках малышку в розовом. В комнату вошел Джон, принявший душ, полностью одетый, в одной руке он держал кофейник, в другой — газету. Женщины были в пижамах.

— Лид, спасибо, что продержалась прошлую ночь. Мне действительно нужно было поспать, — сказал Джон.

— Папа, как, ради всего святого, ты собираешься переехать в Нью-Йорк и обойтись без посторонней помощи? — спросила мама.

— Я собираюсь нанять домашнего медицинского помощника. Вообще-то я уже начал поиски подходящей кандидатуры.

— Я не хочу, чтобы за ней ухаживали чужие люди. Они не будут обнимать ее и любить, как мы, — сказала актриса.

— Посторонний человек не будет знать ее историю и воспоминания, как мы. Мы можем иногда заполнять пробелы в ее памяти, можем читать язык ее тела, потому что мы знаем ее, — сказала мама.

— Я не говорю, что мы перестанем о ней заботиться, я просто стараюсь быть реалистичным и практичным. Мы не обязаны взваливать все на свои плечи. Через пару месяцев ты вернешься к работе и по вечерам будешь возвращаться домой к детям, которые не видели тебя весь день. А ты будешь учиться. Ты постоянно говоришь о том, какая там интенсивная программа. Том занят хирургией. Вы все будете заняты даже больше, чем раньше, и ваша мама меньше всех хотела бы, чтобы вы ради нее снижали качество своей жизни. Она бы никогда не хотела стать обузой для вас.