Добрица Чосич - Время смерти

— Господин воевода, воевода Степа решительно требует вас к телефону.

— Передайте ему, что мы завтра здесь с ним поговорим. Он, наверное, получил сообщение о завтрашнем заседании.

— Получил. И говорит, что завтра в Валево не прибудет.

Воевода Путник добрался до стола и взял трубку.

— Слушаю тебя, Степа.

— Я только что вернулся с позиций Моравской дивизии. Я видел, как германская артиллерия сравнивает окопы с землей и громит наши укрепления. А мои орудия должны молчать, потому что я приказал сохранить по три последних снаряда.

— Я слушаю тебя, Степа.

— Надо видеть, Путник, как заградительным огнем они одним залпом уничтожают у нас целые роты… Это бойня! Настоящая бойня для сербской армии!

Воевода Путник прикрыл ладонью трубку и шепнул Мишичу:

— Да он плачет! — и продолжал в телефон: — Погоди, Степа… У меня это тоже пятая война. И я знаю, что такое заградительный огонь!

— Не знаешь, Путник! Это не сражение между двумя армиями! Это истребление сербской армии. Истребление беспомощных!

— Я тебе, Степа, вчера вечером сказал, что и у Пашича, и у союзных представителей я третий раз настоятельно потребовал самым срочным образом доставить артиллерийские снаряды, которые мы уже оплатили.

— Что мне от твоих требований! Я больше не желаю командовать армией, у которой нет артиллерии. Я звоню тебе, чтобы сообщить: я подаю в отставку, я не желаю больше командовать Второй армией. Передай это Верховному.

— Благородно, Степа. Благородно, воевода… — Чтобы успокоиться, Путник присел на стул, покрытый солдатским одеялом.

— Я нахожусь в вашем распоряжении и прошу немедленно назначить нового командарма.

— А кому мне подать прошение об отставке, если я возглавляю Верховное командование страны, у которой нет оружейных заводов и которая подверглась нападению со стороны европейского государства, имеющего пятьдесят таких заводов? Перед кем мне отчаиваться и оскорбляться тем, что я терплю поражения в неравной войне, что меня вот так незаслуженно молотят Хётцендорф [51] Конрад фон Хётцендорф, Франц (1852–1925) — начальник Генерального штаба Австро-Венгрии. и Оскар Потиорек? Кому, Степа Степанович, оберегая свою честь и полный жалости к армии, могу я сегодня подать такое прошение?

— Королю и Пашичу! Политикам! Пусть эти господа сами посидят в окопах!

— А почему твои подчиненные не подают тебе прошений об отставке?.. Я спрашиваю тебя, почему они не подают, хотя имеют на это большее право, чем мы с тобой?

Генерал Мишич вышел из кабинета.

— Имеют, имеют, Путник! Потому что существует виновник того, что мы с пустыми руками и немощные встретили войну. Ты хорошо знаешь, кто этот виновник.

— Слушай, Степа… Мы с тобой старые солдаты. И еще на первом курсе артиллерийского училища в Крагуеваце усвоили, что такое воинский долг и что входит в компетенцию командира. Давай и теперь не будем на себя брать права, нам не принадлежащие. Иначе германские фельдфебели превратят нас в своих денщиков!

— Этого они сделать не могут, воевода! Я всегда могу умереть стоя!

— Теперь нужно стоя думать. Наш долг думать, а не умирать. Но об этом мы поговорим с глазу на глаз. Немедленно выезжай ко мне.

Он положил трубку и продолжал сидеть за пустым столом. И не стал поднимать ее на повторный вызов воеводы Степы.

В комнату вошел регент Александр и молча, не глядя на Путника, словно находился один, заложив руки за спину, встал перед развешанными на стене картами и принялся их рассматривать. Эта его привычка часто разглядывать карты и требование делать это вместе, рассуждая о положении на фронтах над обозначениями высот и изогипсов, вызывала у Путника раздражение, которое ему с трудом удавалось подавить. Именно так, над картами, поручики представляют себе великих полководцев, пусть их. Только бы он не предложил сегодня нанести какой-нибудь фланговый удар. Эти фланговые удары у Александра навязчивая идея. И только бы не изливал гнев на своих черногорских братьев за то, что они не проявляют активности на своем участке. Разговор со Степой он ему передавать не будет. Пускай завтра этот чувствительный воевода лично вручит отставку принцу-военачальнику.

Генерал Мишич положил на стол какие-то бумаги. Путник не расслышал, чье это донесение. Его это не интересовало. Он знает гораздо больше фактов, чем нужно, чтобы принять разумное решение. Он наблюдал за Мишичем: с какой угрюмой самоуверенностью тот неторопливо выходил. Мишич всегда самоуверен, всегда угрюм. Он только подает донесения и никогда не сделает ни одного важного предложения. Когда его не спрашивают, генерал молчит, а спросят, то его мнение, ясное дело, оптимистично. И регулярно повторяет требования на снаряды для артиллерии и на пулеметы. Заодно излил свой гнев на союзников. И ни малейшей инициативы, в чем вообще его отличительная особенность, за что, собственно, воевода и взял его помощником. Таким своим поведением он, ясное дело, мстит за увольнение на пенсию в прошлом году. Ладно, пускай и он свое возьмет.