Добрица Чосич - Время смерти

Иван Катич без очков стоял возле Алексы Дачича в середине цепи своего взвода у обочины проселочной дороги и вглядывался в туманность голого поля, по которому вдоль черного горизонта тянулось продолговатое темное пятно.

— Где они сейчас, Алекса?

— На винтовочный выстрел от нас. Вот сейчас через какие-то изгороди перелезают.

— Сколько их?

— Наших человек, должно быть, около ста. А швабов не знаю… Наверное, тоже с сотню будет.

Иван прижался к дереву и сквозь тонкое плетево изгороди напряженно всматривался в колышущуюся пелену мрака, которая то уплотнялась, то распадалась в серости неба, темных пятнах деревьев, изгородей, нагромождений камней. Все было как во сне. Поле вроде бы как поле, а вроде и нет. Страх словно бы не настоящий страх; боль в голове, во лбу точно не настоящая боль. И день не такой, как все прежние, запомнившийся…

Потому что у этого дня не было рассвета; ночь за собою увела зарю и свет, оставив полную корчму убитых австрийцев и сербов, конские трупы во дворе, мертвых девушек, женщин, детей в канавах. Собственно говоря, у него ночь разделилась на части; первая — до потери очков при атаке на штаб какой-то альпийской дивизии, обоз и госпиталь — жуткая рукопашная схватка, штыками и прикладами в темноте, погоня за штабными офицерами, которые пытались укрыться среди раненых, стреляли на любой голос и стон. Мутный, обжигающий вихрь чем-то хватил его по черепу, стекла взорвались, как фугасные снаряды, и все разом потухло и смолкло. Когда он почувствовал влагу на лице и увидел зажженные лампы, выяснилось, что его держит на руках Алекса Дачич и, ругаясь с кем-то, укладывает на школьную скамью. Он различил освещенную классную доску и возле нее учителя в мундире австрийского офицера: что за сон! В классе ужасно шумели, как бывает перед каникулами…

— Подними голову, чтоб перевязать, — будил его Алекса Дачич. — Ну-ка давай, взводный. Долбанул тебя кто-то прикладом.

— Где очки? — Иван застонал и вскочил прежде, чем успел поднести руки к лицу. — Где мои очки? — Он стоял между партами, Алекса с лампой в руке глядел на него и негромко ругался; шум в классе мгновенно утих. Австрийский офицер стоял, прислонившись к доске. — Где мои очки? — Иван схватил Алексу за грудь. Его голоса он не слышал, но кто-то из солдат охнул:

— Господи, помилуй! Взводный очки потерял!

Он провел ладонями по лицу, проверяя, и долго держал на глазах. И не мог даже заплакать от такой беды. Когда он отнял ладони от лица, у стены возле классной доски стояли австрийские офицеры: он не различал их физиономий, но у самого длинного были очки. Он смотрел на этого счастливого человека, и кто-то из солдат подошел к счастливцу и очень осторожно, нежным движением, как мама в том сновидении, снял очки и протянул их Ивану:

— Погляди, взводный, может, подойдут тебе швабские?

Неужели он лишит человека очков?

— Не подходят, — не раздумывая, ответил он, удивляясь равнодушию австрийского офицера, у которого сняли очки.

Он сел на скамью и стал смотреть на освещенную фонарем классную доску. Вспомнил об Иванке Илич, но без печали, словно грезя; припоминал примеры по математике в ее тетрадке, за которой она так и не пришла. Солдаты перешептывались, карауля пленных офицеров. Алекса, сгорбившись, как самый слабый ученик в классе, сидел на последней скамье. Может быть, это сон? Он хлопнул ладонью по скамье, и ему захотелось приказать господам офицерам, торчащим возле классной доски: берите мел, тряпку и пишите:

х 2+у 2-х=4

х+у=1…

— А что сейчас происходит, Алекса?

— Народ зашевелился, заметили нас. Бежать собираются. Швабы их встречают штыками! Никому уйти не удается. Крики слышишь?

— Слышу. И германские команды.

…День уже вошел в полную силу, когда Алекса вывел его из класса и поставил под каким-то деревом рассматривать темные бугорки, рассыпанные вокруг школы. Вернулся он с кувшином.

— Слушай, взводный, даю слово, до Дрины я найду тебе очки. Не вернуться мне живым в Прерово, если не раздобуду тебе очки. А пока умойся. Ты весь в крови. Тебя что, прикладом по лбу хватили?

— Понятия не имею! — Он умылся, лоб сильно болел. Потом оглядел школьный двор. Темные бугорки оказались телами убитых австрийцев. Услышав чьи-то крики, пошел на них, надеясь разыскать Савву Марина, день-то как-никак запестрел по лощинам. Подошел поближе: убитые женщины и девушки, паренек возле двери.

— Когда они это сделали? — громко спросил он, и, должно быть, какая-то старушка, опиравшаяся на изгородь, ответила ему: