Добрица Чосич - Время смерти

Залп взвода, которым командовал Иван, разорвал тишину, и подступавшие вражеские цепи поредели. Уцелевшие растерянно остановились, не понимая, откуда их накрыл огонь; только очень немногие упали в снег вслед за убитыми и ранеными.

Толстый солдат, повязанный черным деревенским платком, повернулся, чтобы бежать назад, но Богдан выстрелил прежде, чем он успел это сделать, и тот свалился в снег. Богдан послал и вторую пулю в черную тушу на снегу. Новый залп по команде Ивана настиг тех, кто, застряв в снегу, пытался прицелиться и выстрелить; а те, кого и на сей раз миновали пули, пытались бежать по глубокому снегу, выдирая из него ноги, точно они были связаны невидимыми веревками. Богдан уложил еще одного и бросил винтовку: будь сейчас ночь, убежал бы, зарылся бы в снег, чтобы не видеть, как на снегу чернеют убитые им люди. Зубы его выбивали дробь.

Без шинели, задыхаясь, прибежал Лука Бог, крикнул:

— Вперед! В атаку, матерь их швабскую! Зубами их рвать! Реки крови пустить!

Люди поднимались. И не особенно торопясь, с трудом шли по снегу, шли, чтобы прикончить оставшихся в живых врагов.

— Вы видите, какие они рыхлые? Слабее нас, что я вам говорил? — Лука Бог шел позади цепи, размахивая револьвером. — Если б каждая сербская рота уложила столько швабов, Потиорек через три дня смылся б из Валева! Вперед, вон к тому склону и вон той макушке! Трофеи после боя собирать, мать вашу воровскую! Дачич, нечего обшаривать покойников, живых догоняй!

Алекса Дачич не обращал внимания на вопли Луки Бога. Перебегая от трупа к трупу, он выворачивал сумки. Пустые. Пожрать нечего. Только у четвертого удалось ему обнаружить пайку хлеба, кисет с табаком и кофе.

На склоне Превии солдаты остановились, открыли стрельбу по обозу.

— Лошадей не бить! Только по людям! По людям! — орал Лука Бог.

Среди убитых, черневших на белоснежном склоне Превии, и встретились Иван с Богданом. Вглядывались друг в друга: убил? Молчали. Боялись признаться в содеянном. Богдан протянул Ивану половину сигареты; Иван прикурил от его огонька, впервые жадно, глубоко вдыхая дым. Они курили, молчали и смотрели, как солдаты наскоро обыскивали убитых врагов, стаскивая с них шинели и башмаки. Было тихо, наискось сыпал густой снег.

Тишину на Превии рассекла длинная очередь, испугавшая роту, поглощенную сбором трофеев и одежды с убитых: занятых поисками хлеба, табака, консервов босых и раздетых солдат устрашил пулемет. Точно застигнутые на месте преступления мелкие жулики, кинулись они врассыпную, в первое попавшееся укрытие, прижимались к покойникам, прятались за ними, поворачивали их набок, чтоб было надежней.

Иван с Богданом окапывались в снегу, чувствуя вину за эту внезапность, своего рода отмщение за легкую победу. Они не знали, что делать дальше; ждали команды Луки Бога, но тот не появлялся. Ниже них в снегу ликовал Савва Марич, никогда не заглядывавший в сумки и карманы погибших:

— Думать надо, дурни! У живого забирай, а усопшего не трогай! Погляжу-ка я, как вы теперь…

Пулемет на вершине умолк, расчет менял ленту. Затем продолжал бить, стоило кому-нибудь приподнять голову.

— Драговин, давай со своим взводом на этого гада! — закричал Лука Бог.

Богдан посмотрел на вершину, поросшую можжевельником и какими-то корявыми деревцами: склон метров триста, абсолютно голый, не укрыться. В глазах у него Иван увидел страх, щеки над вислыми усами заливала бледность.

— Хочешь, вместе пойдем? — предложил он, чтобы хоть что-нибудь сказать.

— Еще чего! Когда я пойду в атаку, ты с ведрами за водой сбегаешь! — рявкнул Богдан, натягивая шапку на самые брови; наряду с большой опасностью он чувствовал какой-то пьянящий восторг от вида чистого, белого пространства, волнение перед возможностью и неизвестностью подвига. — Первый взвод, цепью, ориентир — срезанная вершина! За мной! — крикнул он и попытался было броситься бегом, но, до пояса провалившись в сугроб, заметался, взрывая облако снега вокруг себя, и, наверное, поэтому пули миновали его, хотя густо роились над головой. Ложиться он не хотел: понимал, что Лука Бог, Иван и вся рота смотрят на него. Оглянувшись, увидел, что никто из солдат не последовал его примеру. Он звал их, угрожал. Они стреляли лежа, но не туда, куда было приказано. Кто-то крикнул:

— Ложись, взводный! — Богдан упал в снег и только тогда увидел, как со склона Превии, оттуда, где совсем недавно исчезли остатки расстреляной цепи противника, выползла плотная, длинная колонна, открывшая на ходу огонь.