Добрица Чосич - Время смерти

— Я тебя тоже.

— Мне очень не хочется, чтобы швабам достались часы моего отца.

— Не беспокойся. И не надо об этом говорить.

— Это единственная мысль, которая помогает мне разогнать сон. А вообще-то спать хочется жутко. Но стоит уснуть, и мы замерзнем.

— Говорят, легкая и приятная смерть.

— Не верю я. Расскажи, Данило, что-нибудь. Хоть о женщинах.

— Может, в самом деле погибла Сербия, Бора?

— Мы пришли на Мален, чтоб принести себя в жертву. Кто решился на это, тому безразлично, что будет потом.

— Мне хочется достигнуть своей цели.

— Дилемма заключается не в том, погибнуть за победу или за поражение. Ей-богу, куда возвышеннее погибнуть при поражении. Никто и не вспомнит тебя, если ты погибнешь, когда победа близка. Слышишь, как трещат оледенелые ветки?

— Что там кричат?

— Ты лучше слушай дерево. Этого мученика. Эту ветку.

— Ничто меня так не потрясало здесь, на фронте, как стоны и крики раненых. Вот поистине ужас.

— Говорят, раны от шрапнели ужасно болезненны. Особенно на морозе.

— Я знаю. Слышал, как солдаты, мужчины, сербы, кричат от боли! Мне не приходилось читать, что раненые кричат. И в «Войне и мире» тоже не помню, чтоб солдаты кричали от боли.

— Ты всерьез веришь, будто смертельно раненного Болконского взволновала бескрайняя голубизна неба и белые облака?

— Пока верю. В самом деле, эта сухая ветка невыносима.

— А как ты считаешь, о чем успел подумать наш Душан Казанова, когда в грудь ему угодила шрапнель?

— Он ни о чем не успел подумать. Тричко говорил, что его убило наповал.

— Я не верю, что смерть бывает без боли и без всякой мысли. Что умирают, не осознавая. Наверняка тогда видят Великий круг.

— Легче всего погибнуть в первом же бою. Как наш Казанова.

— В покере из всего батальона он был самым азартным. Мы с ним договорились сыграть по-крупному после боевого крещения. Расскажи, какой была эта крестьяночка в Больковцах.

— Прелестной. Просто великолепной.

— Да, она была последней.

— Не потому, честное слово, не потому.

— Расскажи по порядку. Ужасно спать хочется. Скоро нас совсем засыплет. Если я умолкну, ты меня толкни кулаком в бок. И прижмись спиной ко мне. Вот так. Любовь, какая она ни есть и кто бы ее ни испытывал, по сути своей является проявлением тепла, соприкосновения тел. Производным тепла, чтоб не сказать — температуры. Рассказывай, Данило…

— Ты сам рассказывай, раз тебе так спать хочется. Только поставим ранец над головой. За шиворот сыплет.

— Я вижу, тебе неплохо на папоротнике, давай его сюда. Вот так, теперь лучше. Как говорил наш покойный Казанова, человеку нужно очень мало, даже чтобы быть счастливым. Мне не удалось влюбиться. К удовольствию моей матушки. После войны против турок и болгар в Белграде осталась целая дивизия вдов. На всех и на любые вкусы. Из этого нашего отмщения за Косово и воссоединения Южной Сербии пользу извлекли только мы, те, кто не успел подрасти для призыва. Но зато успел научиться, как гоняться за бабскими юбками. Жаль, что победа сербства так недолго длилась. Что Гавриле Принципу вздумалось войти в сербскую историю.

— Не надо так гадко. Если, помимо отечества, в мире и существует нечто, достойное, чтобы за него воевали, то это женщина.

— Отлично, только пусть эта цель все-таки будет во множественном числе.

— Я сейчас залезу на дерево, сломаю эту ветку.

— Так что же с тобой творила твоя великолепная крестьяночка?

— Те два или три часа, проведенные на сене, между первыми и третьими петухами, я буду вспоминать и после смерти.

— Не верю я тебе. Но все равно рассказывай. Рассказывай, а то я засну.

— Взводный Лукович, мы замерзнем. Можно еще один костер развести?

— Давай два. Или пять. Или, если можете, подожгите весь Мален.

— Бора, сколько времени?

— Часы остановились. После гибели Душана Казановы я их вовсе перестал заводить. Нет сил слушать, как по сердцу постукивает время. Расскажи что-нибудь о мадьярках, Данило.

— Чего о них рассказывать? Я вот минувшей осенью ездил в Пешт и влюбился в одну из своих коллег. Из Нови-Сада. Невеной звать.

— Ты ни разу не бывал в местном борделе?

— Если б ты знал, Бора, как я изнемогал.

— Об этом я буду жалеть. Вот погибну, так ни разу не побывав в настоящем почтенном борделе.

— Я должен забраться на дерево и сломать эту ветку.

— Двинь кулаком, чтоб я не уснул. Будь другом. После полуночи я тебе не позволю заснуть.

— Ты встань, побегай. Попробуй.