Добрица Чосич - Время смерти

Он не выпускал из рук трубку, держал ее на коленях; неужели он в таком положении, когда командующий отдает приказания, выполнение которых обусловливается не силой обстоятельств, а лишь волей самого командующего? А что произойдет, если однажды подобное приказание не будет выполнено? Только однажды не будет выполнено, и подчиненный останется безнаказанным, тогда все последующие не будут исполняться. Если сейчас Васич не выполнит его приказание? Мишич положил трубку: в комнату вошел, вяло поздоровавшись, начальник штаба.

— Что нового о противнике?

— Ничего, господин генерал. Сегодня ночью не удалось взять ни одного пленного. Верховное командование передало нам телеграмму Пашича.

— Сейчас это меня не интересует.

— Но позвольте, господин генерал, в этой телеграмме речь идет как раз о противнике. Вот она: «Итальянские газеты полны австрийских сообщений о победе над Сербией. Генерал Потиорек получил высший орден с рескриптом, собственноручно подписанным Францем Иосифом. Сербская армия бежит. Вена украшена флагами в честь победы. Потиорек приглашает иностранных журналистов посетить Западную Сербию и быть свидетелями ее конца. Пашич».

— Очень хорошо! Отлично! — Мишич сорвался со стула и, схватив со стола кепи, зашагал по комнате. — Мы спасены. Спасены, Хаджич. Эти глупцы считают, будто они нас победили! А вы чувствуете себя побежденным? А сербская армия, воевода Путник, мой вестовой Драгутин? Кого они победили? Что они победили? Чего стоит их победа? Мы существуем. И полны решимости уже послезавтра гнать их через Колубару и Повлен. Я удивляюсь, почему генерал-фельдцегмейстер Оскар Потиорек после взятия Валева крутится возле Колубары и по Подгорине. А он пишет реляции о победе над сербской армией, устраивает банкеты, принимает награды, поздравления, посылает телеграммы с благодарностями императору… Очень хорошо. Теперь нужно действовать разумно и упорно. Значит, так… Вена празднует победу, Оскар Потиорек награжден… — Он сел к столу и принялся крутить ручку телефона, вызывая командира Дунайской дивизии первой очереди.

— Говорит Мишич. Доброе утро, Анджелкович. Как провели ночь? Спокойно, говорите? Значит, люди немного отдохнули и выспались. Сегодня придется поработать в тумане. Пусть каждая рота вашей дивизии добьется хоть малого успеха и принесет пользу. Пожалуйста, будьте активны на всех позициях. Проведите несколько небольших, хорошо рассчитанных атак. Выиграйте их. Ведите только успешные бои. Каждая рота, каждый батальон, каждый полк должен одержать сегодня по одной победе. Любой. Хоть чуть улучшить свое положение. Возьмите пленного, разумеется. Благодаря эти маленьким, мелким победам мы послезавтра, если бог даст, начнем крупное наступление…

То же самое теми же словами он внушал и двум другим командирам дивизий. Потом позвонил в Верховное командование, доложил воеводе Путнику, что Бачинац, кроме левого склона, отбит; ожидается донесение о полном его освобождении от неприятеля. Напомнил Путнику о его обещании прислать дивизию, которой предполагается усилить наступательную мощь Первой армии, просил побыстрее прислать снарядов, теплой одежды и палаток, так как снег накрыл Мален и Сувобор.

А Путник мрачно, сквозь кашель отвечал, что через три дня к нему поступят три батареи крупповских орудий с некоторым количеством снарядов, однако о подкреплении промолчал. И не проронил ни слова по поводу его намерений перейти в наступление. Путник не испытывал полной уверенности. Но не хотел и возражать. Старая лиса. Строит комбинации с очевидными фактами. Исходит из известного.

Драгутин принес два стакана липового чая.

— Скажи-ка мне, Драгутин, какие заботы сегодня у твоих товарищей, солдат?

— О скотине беспокоимся, господин генерал. Падеж сильный. Погибает скот на камнях да в эдакой грязи. Связные рассказывают, на дорогах и в канавах полно павшей скотины. От тяжелых пушек и грязи сердце у волов лопается. В будущем году, господин генерал, в Сербии не окажется стельных коров. Все яловыми станут. Теленка не услышим, струйка молока в подойнике не прозвенит. Худшего года, чем грядущий, не будет с тех пор, как мир возник.

— И хорошего ты нигде не видишь, Драгутин?

Солдат молчал, глядя на пламя, бушевавшее в печурке.

— Студенты прибыли! — крикнул с порога полковник Хаджич.