Добрица Чосич - Время смерти

— Ты где, Дачич? — окликнул из темноты, из-за огонька сигареты Лука Бог.

Алекса не отозвался: кто знает, что надумал этот придурок, который от Дрины до Колубары сумел положить третью роту, несколько человек всего осталось, а три дня назад, когда убило командира второй, получил ее под свою команду, должно быть, чтоб и ее истребить. Может, этой ночью он пошлет его ловить швабов и приводить на допрос в штаб батальона.

— Уж не смылся ли и Дачич, мамашу его чертову!

— Не смылся я, господин подпоручик, и не смоюсь. Ты сам смотри, как бы случайно прежде меня не раствориться в темноте. Я ведь и ночью не промахнусь.

— Почему не отвечаешь, Дачич?

— Сижу на корточках, опорожняюсь, господин подпоручик, не могу встать смирно.

— Пожрешь ты у меня все, что выложил! Бери троих из своего отделения и ступай в дозор к каменоломне.

— У каменоломни швабы.

— Швабы выше каменоломни, Дании. Они наверху, а вы заройтесь внизу, и ни с места, пока я не сменю.

Алекса бурчал ругательства. Каждую ночь этот придурок изобретает для роты какую-нибудь погибель; где голову кладут, там его непременно поминают. Однако идти надо.

— Ты сам, господин командир, назови троих. У меня нет чина, чтоб выбирать людей на смерть. — Он шагнул по снежному месиву туда, где плясал огонек сигареты Луки Бога, выкликавшего солдат.

— Марш за Дачичем!

Назло самому себе Алекса пошел оврагом, шлепая по воде и сплошной каше. Потихоньку жевал отсыревший хлеб. Наверху швабы продолжали кричать по-сербски, выпуская время от времени светящиеся пули.

— Не кашляйте и глядите под ноги, — предостерег он товарищей, пока пробирались через кустарник. Сам шел первым. И вдруг споткнулся обо что-то мягкое.

— Стой! Ш-ш! Вот еще один, оплативший долг королю и отечеству.

— Герман или наш? — спросил Славко.

Алекса ощупал убитого. Голая, запорошенная снегом грудь.

— Рубаху даже стянули, — прошептал. — Когда ж его успели ободрать! Штанов вон тоже нету.

Руки коснулись мокрых кишок и ледяной каши. Стал вытирать ладони о землю, тер снегом.

— Вон еще один, — шепнул Драгиша.

— Впереди лежит как сноп, видите?

— Обыщите, только все, что найдете, по-братски, — сказал Алекса.

— Мне помереть легче, чем с мертвеца что-нибудь взять, — шептал Славко.

— Тогда помирай. Но сперва в дозоре постой, чтоб нас швабы врасплох не взяли, — ответил Алекса, подходя к убитым. Сняли уже с них всю одежду и обувь. Он нащупал сумку с двумя гранатами, забрал. Во фляге обнаружил глоток ракии, выпил. Из-под трупа в разодранной шрапнелью куртке вытащил палатку.

— Живой! — шепнул Будда.

— Спроси, кто он.

— Дышит, бедняга. Ты серб?

— Чего ты его спрашиваешь, чей он?

— А что мне до него, если не наш. Кто ты, человече? Да, серб. Винтовка наша. Что с ним делать?

— Уж не собираешься ли ты его в лазарет нести?

— Наша ведь душа, Алекса.

— Вот сменят нас, ты и понесешь, Славко, эту душу в семьдесят килограммов весом в госпиталь.

— И понесу.

— Будет. Что нашли? Смотрите, чтоб мне вас не обыскивать, — сказал Алекса, вытирая руки.

— Носки вон шерстяные. Баклажку, только вода в ней вместо ракии. Руки кровью измарал. Куртку я взял, погляжу, целая ли, когда рассветет.

— Из еды ничего? — допытывался Алекса.

— Ничего.

— Смотри, найду, как сам стану осматривать.

Они божились. Над головами мелькали светящиеся пули и угасали где-то внизу, в гуще темноты, как светлячки; солдаты двигались к каменоломне, чувствуя близость противника; шли медленнее, расходясь в цепь. Кусты и трупы обходили стороной. Вскоре достигли цели. Алекса расставлял по местам. Налицо были трое.

— Где Будда?

Молчание.

— Где Будда? — крикнул он.

— Не ори. Иди сам и ищи.

Вражеские стрелки с верхнего края каменоломни сделали по ним несколько выстрелов; солдаты залегли, укрывшись за грудой камней.

— Попытаетесь бежать, просверлю голову! — с угрозой произнес Алекса и, пробравшись сперва к Славко, а затем к Драгише, сунул им по ломтю хлеба. Сам укрываться не пожелал. Сел на камень, закутался в палатку и злился на Будду, который, думалось ему, сбежал еще перед кустарником. Сверху спустили два огромных камня, которые с грохотом покатились к ним. Они вскочили на ноги, не понимая, куда бежать, не видя укрытия и спасения. Однако глыбы остановились в нескольких шагах.

— Слушай, Алекса, мне неохота под камнями гибнуть.

— Мне бы, Славко, тоже больше хотелось, чтоб они в нас сыром да караваями хлеба швыряли. Но отсюда ни шагу. Прилепитесь к камню, как ящерицы, и глядите влево-вправо. А я буду смотреть вперед.