Добрица Чосич - Время смерти

Он взял трубку и услышал:

— Сдан Орловац. Обстреливается Миловац, господин генерал.

— Миловац? Неужели Миловац?

— Противник движется на Миловац.

— Прикажите одному полку с Миловаца немедленно ударить по наступающему неприятелю.

— Как же без артиллерии, господин генерал?

— Как знаете, полковник! Миловац необходимо защитить любой ценой. Необходимо, вы меня слышите?

И снова генерал Мишич сидел перед печуркой, не сводя глаз с ее огненного жерла.

Угли прогорают, покрываются пеплом. Света все меньше, а лицо пылает. Откуда-то доносится пьяная песня. Обозники или местные мужики? Но поют от отчаяния, несомненно. Он подбросил в огонь несколько поленьев. Понюхав их.

Вошел начальник штаба и очень тихо, словно бы нерешительно, доложил, что к аппарату просит командир Дунайской дивизии второй очереди полковник Васич. Предчувствуя недоброе, Мишич поднял трубку:

— Что у вас произошло на Бачинаце?

— Две роты противника разогнали мой полк. Две хорватские роты. Захватили пушки и более тысячи солдат вместе с офицерами. Повсеместный распад, господин генерал.

— Я спрашиваю, что на Бачинаце?

— На Бачинаце противник.

— На Бачинаце?

— Бачинац пал в половине пятого.

— Бачинац целиком в руках неприятеля? И вершина тоже?

— Остатки полка рассеялись по ущельям и воюют против своих офицеров. Приказы никто не исполняет. Убили офицера, пытавшегося остановить беглецов.

— Я спрашиваю, сдана ли вершина Бачинаца?

— Да. Высота шестьсот двадцать сдана полностью.

— Для нас, Васич, это не высота шестьсот двадцать. Нет. Это называется Бачинац. Я приказываю вам вновь овладеть им сегодня к вечеру. Атакуйте. На Бачинаце должны остаться только вражеские трупы.

— С кем мне овладеть им, господин генерал?

— С солдатами, господин полковник. С сербскими солдатами и офицерами. С теми, которыми вы командуете.

— Это невозможно. Поймите, полки у меня разваливаются.

— Тогда, полковник, соберите свой штаб и лично ведите его на штурм Бачинаца.

— У офицеров тоже нет желания драться. Толпы дезертиров открывают огонь по каждому офицеру. Завтра моей дивизии не станет. Моей дивизии.

Связь оборвалась.

Он закрутил ручку аппарата, вызвал Дунайскую дивизию второй очереди. В трубке гудело, свистело, верещало. Телефонисты, надрываясь, окликали друг друга. Жужжание. Хрип. Безмолвие.

— Это я, Мишич. Слушаю вас, Васич.

— Я сомневаюсь, что моя дивизия завтра будет существовать.

— Это вы мне уже говорили.

— Я бессилен.

— Сейчас это не имеет значения. Сейчас нужно осознать только одно: если развалится ваша дивизия, наступит конец Первой армии. А если будет сломлена и раздавлена Первая армия, это, Васич, обернется огромной, непостижимой бедой для сербского войска и сербского народа. Сегодня и в ближайшие дни мы сражаемся за свое существование.

— Я бессилен изменить положение, господин генерал.

— Сейчас мы не можем себе позволить чувствовать свое бессилие, мы должны верить в себя и в своих солдат. И исполнять свой долг. Верить и действовать. Как подобает людям, которые решили выстоять.

— Меня не нужно учить патриотизму.

— У меня нет на это времени, Васич. И не в этом мои обязанности по отношению к командиру дивизии. Я требую, чтобы вы выполнили мой приказ. А о патриотизме мы поговорим после войны. Бачинац должен быть наш. Двадцать первого с Бачинаца и Миловаца мы двигаемся на Валево. Вы меня слышите? Двадцать первого.

— Маленский отряд тоже в очень тяжелом положении. Его занесло снегом, люди без пищи. Бегут с полудня. Метель. Намело сугробы, мешают передвижению. И негде приклонить на ночь голову, нет селений.

— Передайте туда, что за Дебела-Горой есть пастушьи стойбища. Несколько хижин. Пусть до рассвета разместят в них большую часть людей.

— Я не могу туда передать, а они не могут добраться до Дебела-Горы. Туда надо целую ночь шагать. Вьюга, сугробы, говорю вам.

— Как хочешь, передай им сегодня, чтобы оттянулись к Мечьей Косе. Там есть пещеры в скалах. Можно развести огонь.

— Кто разыщет эти пещеры в метель и темень?

— Тогда пусть спускаются в село Планиница. А на Малене оставят дозоры.

— Через позиции Маленского отряда идут дезертиры, двигаются на Планиницу и разваливают отряд. Уводят с собой солдат. Это страшная напасть.

— Ничуть не меньшая, господин полковник, чем то, что мы с вами так долго беседуем. Поступайте, как я приказываю. Чтоб к вечеру Бачинац был наш!