Александр Клюге - Хроника чувств

Во втором международном отделе Центрального комитета 30 октября 1929 года с нетерпением ожидали телеграмм, сообщавших о событиях на нью-йоркской фондовой бирже. Ящики сибирского золота были подготовлены в Кремле к отправке, рядом находились стопки картонных коробок, в каждой из которых было сорок крупных изумрудов, переложенных ватой. Коробки были опломбированы. Каждая из них содержала одинаковый груз уральских камней, предметов, удивительным образом открывавших перспективу равенства (хотя каждый изумруд совершенно уникален и отличается от других размером, однако благодаря сортировке они были подобраны один к одному; все дело было в давней выучке специалистов, умевших определять камни на глаз).

Идея ответственных комиссаров — они были родом из Баку — была основана на том, что кризис недоверия, охвативший капиталистические континенты, не тронул страну трудящихся. В то же время пятая часть ценностей мира находилась на территории государства рабочих и крестьян. Это согласно оценке. Теперь появился шанс скупить обессиленный Запад.

— Вот еще коробки с акциями бакинской нефти. Семь ящиков австро-венгерских талеров. Антиквариат и конфискованные оттоманские фунты.

— Можно было бы напечатать еще закладные под сибирские земли.

Они насобирали всего, что в пришедших в упадок центрах капитала могло считаться товарной ценностью; они были готовы поддерживать эту иллюзию. Ведь реальная ценность заключалась не в товарах, а в рабочей силе, в доброй воле миллионов советских граждан. Если бы удалось влить эту ценность в простаивающие, ставшие безнадежными заводы Запада и азиатских городов, то это означало бы РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ПЕРЕВОРОТ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ. Существовала языковая проблема. К тому же заводские рабочие советских индустриальных центров привыкли к другим болтам и машинным деталям, чем западные рабочие.

И вот порученцы советского правительства были направлены в западные финансовые центры. При попытках скупки акционерных обществ они были схвачены как шпионы.

В городе Уральске инженер Путилов смотрел вслед конвою грузовиков, увозивших техническое оснащение его стройки, образцовое передвижное строительное предприятие. Технику предполагалось сконцентрировать в столице и использовать для оснащения проекта ПРИОБРЕТЕНИЕ МИРА, как только удастся овладеть зарубежными биржами. Замену увезенному оборудованию обещали поставить весной. Планы по строительству завода на склонах Урала, тремя годами позднее признанного устаревшим, были невыполнимы без увезенных машин; через 17 лет от них вообще отказались.

И все же инженер Путилов не мог забыть картину, как грузовики спустились разбитой дорогой по склону и исчезли в направлении запада. Это было, пишет он во втором приложении к опросу ветеранов технической деятельности, проведенному Российской академией наук (февраль 2000), ПРОЩАНИЕ С ИНДУСТРИАЛЬНОЙ ЭПОХОЙ. Тяжелая техника ушла.

Захват мировых рынков силами трудящихся осенью 1929 года провалился. Советский Союз, возможно, располагал 800 активистами, обладавшими опытом, необходимым для обмена товарных ценностей Востока на акционерные капиталы Запада. Еще шесть миллионов способных людей, подходящих для того, чтобы занять рабочие места завоеванного Запада, правительству страны, ожидавшему чуда, взять было негде.

Социалистический захват власти с помощью маузеров, бронепоездов и красногвардейцев был, и это бакинские комиссары понимали, невозможен. Но не сбывалось и пророчество, будто капиталисты (в бедственной ситуации) продадут веревку, на которой их можно будет повесить. Напротив, стражи капитала оказались «предельно твердыми» как раз во время кризиса.

Горизонты надежды съеживались и в СССР, коль скоро при обнаружении «ВНУТРЕННЕГО СВЕТА» речь шла о диалектическом противовесе ТОВАРНОМУ ФЕТИШУ, то есть о человеческом самосознании, а не о православном, бесхозном свечении, так сказать обманчивом блуждающем огоньке России. Весь мир, как показывали биржевые курсы, был как блуждающий обманчивый огонек.

Как же получилось, что и Советский Союз, отделенная от прочего мира страна, оказался пораженным той же бедой? Похоже было, что помрачение или отчаяние, охватывающее большую часть эмоционального состояния в мире, захватывает и отделенную в организационном плане часть человечества, словно существует некий суб-индустриальный ток, регулируемый загадочной ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИЕЙ РАБОЧЕЙ СИЛЫ и ОПРЕДЕЛЯЮЩИЙ состояние ощущения возможного (оптимизма). Так, в 1944 году выбили из страны фашистов те же люди (или их дети), которые в 1929 году (начиная с середины ноября) считали захват ничейного, брошенного на произвол судьбы капитала прожектерской затеей, не заслуживающей их доверия. Как могли бакинские комиссары, сидящие в кремлевских стенах, добиться победы без поддержки масс?