Александр Клюге - Хроника чувств

— Да, я потею. После разговора по телефону или опасного сообщения по телефаксу под мышками у меня мокро.

— Вот видите. Это материальная реакция. Это не годится для вашей традиционной памяти. Вам бы надо вести дневник. Или взять диктофон и наговаривать каждые полчаса, что вы делаете или, как вам кажется, переживаете.

— Да я же помню.

— Не совсем так.

— То есть не помню?

— Воспоминание оказывается перекрытым. Сиюминутное состояние стирает прошлое.

— На что это похоже?

— На прыжок тигра. Одна сиюминутность пожирает другую.

— Тогда у нового человека эта ЗАБЫВЧИВОСТЬ ПЯТОГО ТИПА станет характерным признаком?

— Именно это я и пытаюсь вам объяснить.

— Должен ли я по этому поводу беспокоиться?

— Весьма.

— Это недостаток, в моем положении непозволительный? Внешне это может напоминать болезнь Альцгеймера?

— Я не могу давать вам советы. Моя задача — поставить диагноз, требующий высокого гонорара.

— Что я могу сделать?

— Сменить профессию!

Разговор с аналитиком не слишком меня успокоил. Впереди новый год. Быть может, смерть придет раньше, чем мой недостаток откроется [114].

Сразу после Рождества 1938 года в ложе Королевской оперы в Риме, слева, появляется британский премьер-министр Чемберлен. Рядом с ним премьер-министр Муссолини. Тут же долговязый руководитель Foreign Office, лорд Галифакс, справа итальянский министр иностранных дел граф Чано. Исполняется опера Джузеппе Верди «Сила судьбы». Пять лет спустя граф Чано, зять Муссолини, будет им застрелен.

Рождество и январь прошли для постаревшего Чемберлена в Лондоне и Риме. Он пытается посредничать. Нет уверенности, что он понимает, что, собственно говоря, происходит. О Гитлере он говорит: «Ему бы умереть, или отправиться на остров Св. Елены, или в самом деле стать архитектором в каком-нибудь учреждении».

— Вы говорите, что британский премьер-министр и его итальянский коллега не были впечатлены оперой, потому что воспитаны в духе РАЦИОНАЛИЗМА. У них не хватило бы сил предотвратить начало войны в сентябре 1939 года, потому что у них было слишком слабо развито оперное воображение. Можно ли в таком упрощенном виде резюмировать ваше мнение?

— Это получается упрощенно. Потому что вы все сказали одной фразой.

— Пусть это будет раздвинуто или раскатано на сто фраз: что вы хотите сказать своим тезисом?

— В фильме я самовыражаюсь не фразами, а последовательностью кадров.

— Не будем углубляться в тонкости. Верен ваш взгляд или нет?

— Пусть об этом судят зрители.

— Но они этого не делают!

— Вы проявляете типичный для общественно-правовых учреждений комплекс неполноценности. Зрители, само собой разумеется, судят об исторической адекватности концепции.

— Тогда повторите еще раз ваш тезис.

— Так не пойдет…

— Вы утверждаете, что люди, невосприимчивые к потрясениям великой трагедии, например к «Макбету», не обладают силой и для вмешательства в действительность. Нет воображения — нет и деятельности. Так?

— Примерно.

— Четыре политика, появившиеся тогда в ложе, не верили в ведьм, в нечистую силу. Поэтому они оказались бессильны, когда ситуация стала серьезной?

— В упрощенном виде так.

— И соответственно, вы отказываете в силе колдовского воздействия глазам Гитлера?

— Ну конечно. У него были блеклые серые глаза. Таких много. У колдуна, если вы об этом, таких глаз не бывает. Об этом писали. К тому же в моем фильме он и не появляется.

— Британский премьер-министр прибывает в Рим сразу после Рождества 1938 года.

— Верно.

— С зонтиком.

— Вы видели. У него зонтик и темное пальто. Шляпа, как у пристойно одетого англичанина из сити.

— Но в Риме не было дождя?

— Вы плохо представляете себе Италию в январе.

— Так дождь все-таки шел?

— Облака двигались от Северной Африки через Сицилию к Риму. Дождя не было. Но он ожидался.

— Шутки в сторону: британский премьер-министр намеревался установить мир?

— Подготовить его заключение.

— Рядом с ним я вижу Муссолини, графа Чано, лорда Галифакса.

— Лорд Галифакс — министр иностранных дел. До того был вице-королем Индии. Граф Чано — итальянский министр иностранных дел.

— А что они делали в ложе после того?

— В том-то и проблема. Весь день парады, теперь опера. По-настоящему они не работают.

— Сколько длится опера?

— Три с половиной часа с антрактом.

— Вычеркнуто из рабочего времени политиков.