Александр Клюге - Хроника чувств

Я.:Вы утверждаете, что еще вполне исправные, хотя и несколько потрепанные, машины словно сами собой двинулись в сторону фронта (откуда вы только что вырвались)?

А.:Я, конечно, не буду отрицать, что в машинах были пожарные и командиры.

Я.:Но профессиональная стихия при виде масштабов пожара двинулась в сторону всего объекта в целом, так сказать, механически?

А.:Именно этому мы и были обучены. И техника была как раз для этой цели.

Я.:Видели ли вы немцев?

А.:Мы проехали мимо них.

Я.:С какой скоростью?

А.:Быстро.

Я.:Вы не боялись, отправляясь к немцам в пасть, что вас обстреляют, возьмут в плен?

А.:Мы на них не смотрели.

Я.:Но вы видели, что это немецкие войска?

А.:Так мы сквозь них проехали.

Я.:Как реагировали немцы?

А.:Удивленно. Немного растерянно.

Я.:Они стреляли?

А.:Нет. Ведь было ясно, что мы едем к мостам.

Я.:То есть вы хотите сказать, что немцы были внутренне согласны на ваш проезд, а это ни много ни мало 216 машин с красными звездами, направлявшихся в город?

А.:Они пришли в замешательство, кричали нам, а мы уже пролетели как одна машина.

Я.:Но ведь это была колонна?

А.:Наверное, они были изумлены.

Я.:Вы ведь сказали, что не смотрели на них?

А.:Мы видели пожар, который на расстоянии пяти километров был для нас еще как одно целое.

Я.:Вашим глазам не хватало времени, чтобы различать частности?

А.:Верно. С одной стороны, надо было объезжать разрушения, воронки, держать скорость всей колонны, с другой стороны — взгляд был прикован к объекту, которого теперь не было видно из-за множества деталей.

Я.:То есть вы вообще не можете сказать, что думали немцы, как они реагировали?

А.:Почему же. Мы следили за их поведением, чтобы тотчас же отреагировать.

Я.:Что бы вы стали делать, если бы немцы вас обстреляли?

А.:Кое-где и стреляли, мы ехали под огнем.

Я.:Только что вы сказали, что немцы растерянно смотрели, но не стреляли.

А.:Вы неверно меня поняли. Разумеется, после того как они несколько пришли в себя, некоторые бросились наперерез. Мы их сбили и проехали, не останавливаясь.

Я.:Прежде вы говорили иначе.

А.:Это были частности, потому что главного они не меняли. Мы полагали, что наши действия были совершенно ясны с профессиональной точки зрения и были понятны противнику. Это и удерживало его.

Я.:Было ли у противника время оправиться от изумления?

А.:Вам трудно все это понять, потому что вас там не было. Фашисты со своей примитивной манерой мыслить не могли сразу переключиться с «понимания», к чему бы оно ни относилось, на «проявление враждебности», если «понимание» относится к чему-либо, что само по себе не является «вражеским». Мы же ехали тушить. Враг должен был, по чисто профессиональным воинским соображениям, сначала внутренне переключиться. А при такой комбинации мотивов он ничего не может предпринять, даже если он имеет численное преимущество и вооружен. Можно сказать, у самого оружия в таком случае нет тенденции стрелять. А тем временем нас уже и след простыл.

Я.:Вы сказали, что не смотрели на них, а теперь развернули целую теорию о реакции немцев на случившееся. Как у вас все это сходится?

А.:Оно и не сходится. Представьте себе конкретно колонну. Мощные и быстрые машины, вылетающие из-за поворота на главную улицу, и при этом их заносит на тротуар, потому что масса у машин порядочная. И у нас в самом деле были впечатления двоякого рода. С одной стороны — предельно детальные, например не врезаться в афишную тумбу сразу за поворотом, когда борт тротуара в шестидесяти сантиметрах от левого колеса, а с другой стороны — очень общее впечатление от высоты поднявшегося дыма, который мы увидели издалека минут за двадцать до того. Может быть, наши глаза видели и еще что-нибудь, но для достижения цели эти частности не имели значения.

Я.:Разве это не отвечает высокой социалистической морали — спешить через позиции врага к очагам пожаров, точно и полностью погасить их, а потом еще и справиться с переправой обратно, не потеряв ни людей, ни машины?

А.:Я бы сказал, что социалистическая мораль — достоинство столь высокое, что в тех обстоятельствах было не до него.