Александр Мильштейн - Пиноктико

В тот день была первая из таких «очных ставок» — клиента с потенциальным исполнителем… И было бы глупо это дело проспать и навсегда лишиться шансов, которые предоставлял мне мой однокашник… Легче всего ведь сползти, когда кончатся деньги Ахима, в нищету… Стать урчащим уртюпом… Но что мне было делать? Я въехал в гетерогенную зону без машины неделю, что ли, назад или две и теперь, просчитывая в уме варианты достижения цели, я понимал, что достичь гостиницы в срок нереально… А опаздывать на такую встречу хуже, чем на неё не прийти…

В самом деле, пусть уж они тогда разминутся, что ли, работодатель и «работовзятель», выпьют кофе, посидят, может быть, совсем рядом, за соседними столиками… И разойдутся…

И вдруг я вспомнил, что в этом мире существуют такси… В любую зону их можно вызвать… Дженни, кажется, снова уснула… Я метнулся к столику, схватил телефон…

Через три минуты такси стояло подокнами… Я нагнулся было, чтобы поцеловать Дженни, но передумал — чтобы её не будить, сбежал вниз по лестнице, сел в кремовую «тройку» с шашечками и тут только первый раз — сидя в машине и глядя на проплывающие в окне казармы — понял, что просыпаюсь…

Мне было легко на душе, когда я покидал этот серый лабиринт… Наверное, мне казалось в тот момент, что точно так же можно покинуть всё, что угодно, — сон, смерть…

Всё так смешалось за эти дни на Домагштрассе, что я на самом деле чувствовал… Что такси перемещает меня из сна в явь… Или, о’кей, в другой сон… Но не так, как это происходит при работе обычного механизма пробуждения, не мгновенно, но медленно, плавно, растягивая пространство — и вместе с тем удовольствие…

Таксист как-то неуверенно оглядывался по сторонам. Я хотел спросить его, нельзя ли быстрее? Но понял вдруг, что мне нравится эта его неуверенность в казённом лабиринте…

Мы катались, как никелированный шарик в игровом автомате — заехали пару раз в какие-то тупики, я был уже снова уверен, что всё равно опоздал на встречу, и молча сидел, глядя в окошко…

— Ты не знаешь, кто здесь живёт? — спросил меня таксист.

Таксист явно был жителем другого сна… При этом выглядел он довольно внушительно, весил килограмм сто пятьдесят, у него были завитые усы…

— Художники, — сказал я.

— Что, во всех этих домах? — поразился таксист.

— Представь себе. Ну, не совсем живут, у них здесь мастерские…

Мы уже проехали ворота, стали ускоряться, я вздохнул с облегчением…

— Слушай, художники — это же то, что мне нужно, — сказал таксист. — Мне нужна картина в гостиную. Как ты думаешь, можно у них подыскать что-нибудь приличное?

— Смотря что вы хотите, — сказал я. — Думаю, что можно: там столько художников разных направлений…

— Мне нужно, чтобы на картине была изображена охота… Сцены из баварской охоты, понимаешь? Не видел ты там такого случайно?

Я рассмеялся, таксист посмотрел на меня с удивлением. В самом деле, что такого смешного он спросил… [36] Очевидно, сюжет охоты, по мнению Йенса, относится либо к старой, либо к салонной, бюргерской живописи. Прав ли он? Вот передо мной статья в приложении к «Die Zeit» с репродукцией последней картины Нео Рауха, которая — картина — и называется «Jagdzimmer» — «Охотничья комната», и изображены на ней люди с длинными ружьями, из-под потолка свисают тушки перепёлок или другой дичи… Раух написал эту картину для выставки «рага» в Метрополитене, в статье говорится о том, что делать тому, кто хочет приобрести его картину. Для этого недостаточно иметь, скажем, полмиллиона и даже не факт, что если у вас есть время — несколько лет, чтобы дождаться в очереди на аукцион… Галерист и художник хотят, кроме того, знать, в чьи руки попадает картина, вы должны пройти определённый конкурс — на право её обладателя… Галерист говорит совсем уже метафизические вещи, что не владелец ищет картину, а картина — владельца… Так что, по-моему, дело теперь обстоит совсем не так просто — со сценами охоты, — как это кажется Йенсу, выезжающему в этот момент из некой нефигуративной зоны живописи. Мы уже подъезжали к отелю «Кемпински»… На фасаде развевались флаги, а в воздухе было что-то по-прежнему пьянящее; настроение, которое нашло на меня после утреннего пробуждения, вовсе не исчезло, скорее — наоборот…

Я расплатился с водителем и успел войти в отель ровно в назначенную минуту… Я сразу увидел мою клиентку, точнее, она меня сразу увидела и замахала рукой… Заулыбалась… Это была дама в мехах, довольно экзотического вида, я бы наверняка её узнал, если бы даже она не помахала рукой, потому что Штефан описал её мне… Чёрные волосы спадали на соболиную шубку, на ногах были высокие бахилы — как у проституток… Возраст определить было трудно, ей могло быть и тридцать, и сорок…