Роберт Ирвин - Ложа чернокнижников

Я подождал, найдется ли у него, что ответить, но Джулиан только и сказал: «Я хочу умереть». (Уже второй раз за вечер. Может, если он повторит это трижды, добрая фея исполнит его желание.)

— Что вам сообщили по телефону, Non Omnis Moriar?

Фелтон был раздражен, но я подумал, что он, по крайней мере, мог бы предложить мне выпить. Так что я сам справился с графином, припоминая, что же мне сказали по телефону. Меня ожидал небольшой шок. Я думал, что это окажется обычное столовое вино, но это был крепкий портвейн.

— Сожалею, — сказал я наконец, — но мне только что сообщили о состоянии моей матери. Она очень плоха, и я должен поехать домой как можно скорее.

Я ожидал сочувствия, хотя бы для формы, но Фелтон только пожал плечами.

— Я должен ехать, — не сдавался я, — Чего бы вы от меня ни добивались, и будь я проклят, если я знаю, что это, но вы не имеете права ждать от меня бессловесного повиновения. Я еду сейчас же.

Я налил себе последний бокал — на посошок.

— Дверь там, — сказал Фелтон.

Я ринулся прочь из столовой, пролетел через холл, успел добежать до гравия перед ступеньками, и тут меня вырвало. В жизни человека бывают моменты озарения. Мгновения славы, имеющие таинственное, но безусловно возвышенное значение. Во время подобных непроизвольных явлений человек может даже ощутить, пусть смутно, приливы и отливы Судьбы. Именно такой миг озарения я и переживал сейчас. Я стоял на загаженной павлинами земле и смотрел вверх, на звезды, потом вниз, на свою блевотину, а затем снова на звезды. Моя блевотина — кусочки куропатки и овощей, сплошь розоватая от выпитого вина, была не менее прекрасна, чем звезды. И я почувствовал, что очистился. Я был по-прежнему пьян, но это было какое-то более чистое опьянение. Когда человека мутит, даже рвота — приятное ощущение, — это все равно что чихнуть, когда свербит в носу.

Я шагал по лужайке и мысленно продолжал спор о хиппи — выдумывал все новые сокрушительные аргументы в свою пользу. Люди вроде Джулиана говорят так, будто это хиппи правят страной и все, что в ней происходит, — происходит на Карнаби-стрит или на Кингз-роуд. Но Англией, в которой я живу, правят не длинноволосые юнцы, отдающие распоряжения из Арт-Лабораторий или студий звукозаписи. Этой страной управляют сидящие в больших офисах пожилые или давно взрослые люди. Британией шестидесятых, так же как и Британией пятидесятых и Британией сороковых, управляют директора компаний, генералы, епископы, члены парламента, управляющие банков и ректоры колледжей, и если в Британии шестидесятых что-то не так, то это их, а не моя вина и не вина Битлз. Мне бы хотелось, чтобы на улицах было полно молодых людей в ярких, цветастых рубашках. На самом деле Англия — на удивление старомодная и зажатая страна. Надо проехать бог весть сколько миль, чтобы услышать звуки ситара или купить комикс с доктором Стрейнджем, но зато рекламу крема для бритья, чая и сигарет можно увидеть где угодно. Здесь как будто постоянно моросит дождь. Если революции хиппи суждено свершиться, то пусть это случится поскорее.

Что случится скорее? Пусть скорее налетит буря с Востока, а впереди бури движется расхристанная, по-цыгански пестрая, шумная толпа хиппи, приплясывающих рядом со своими повозками под ритмичную дробь восточных барабанов. Их знамена украшены тантрическими знаками. На их лицах татуировки, призывающие к отмене сексуального рабства. Хиппи выступили в поход против твердынь христианства. Колеса их повозок сокрушают тела их соратников, которых алкоголь и наркотики сделали бесчувственными к ударам судьбы, и хотя многие из них погибали подобным образом, это не столь важно, потому что имя им — легион и все больше и больше их поднимается, чтобы присоединиться к крестовому походу вечных детей. Среди них юноши, одетые девушками, и девушки, одетые юношами, и много и тех и других, которые вообще ни во что не одеты. Это не обыкновенное шествие; это бесконечная праздничная процессия, движущаяся сквозь облака ладана и бабочек. Грозные всадники расчищают путь странствующим посланникам радости, и смеющиеся люди по цепочке передают друг другу вино, наркотики, свечи, искусственные члены, обмениваются поцелуями, не переставая танцевать. Их души и тела свободны. Лица хиппи раскраснелись, их глаза сияют, на них приятно смотреть, потому что они молоды. Их бунт инстинктивен, его не постичь разумом — они будто орды саранчи, обрушившиеся на западную цивилизацию. Они надвигаются в своих широкополых шляпах, индийских шалях и ковбойских сапогах, и хотя они еще далеко, до меня доносятся их крики: «Долой церковь и короля!», я слышу позвякивание их колокольчиков, а за всем этим — пульсирующий глухой ритм танца Ямы, Бога Смерти. Так пусть же они явятся, дикие орды с Востока, а вслед за ними хлынут угрюмые дожди. Сияющий Люцифер приветствует свой народ.