Борис Пугачев - Зеркало для слепого

— Владимир… по-моему, Аркадьевич.

— Угу. Постараюсь запомнить. Наташка дома останется?

— Да. Пусть уроки готовит. Завтра пойдем в цирк. Потом где-нибудь пообедаем и погуляем. Заниматься ей будет некогда.

— Слышу, слышу, — раздался из кухни Наташин голос. — Вы едете веселиться, а несчастный ребенок дома пусть скучает. Нечестно.

— А подслушивать честно? — спросил Родик. — Не все детям знать надо.

— Я и не подслушивала. Вы на всю квартиру секретничаете. Мне тоже вчерашние дяди не понравились. Кроме, конечно, дяди Миши.

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Никогда не вмешивайся во взрослые разговоры, — крикнул Родик, а жене тихо сказал: — Твое воспитание. Не хватало еще, чтобы она где-нибудь подобное ляпнула. Иди, проведи с ребенком политбеседу.

— А ты опять в кусты? Только и знаешь, что на меня валить. Сам воспитывай.

— Да… Сложно с тобой говорить стало. Давай не будем портить субботнее утро. С Наташкой я побеседую, но не сейчас. Сначала в себя приду.

Дверь открыла Ира. Родик, протягивая ей букет цветов и торт, в очередной раз удивился столь необычному сочетанию гренадерского роста, волевого лица, уверенных движений, низкого голоса и врожденной женственности.

— Проходите. Обувь не снимайте. Все уже в сборе. Закуска почти готова. Минут десять потерпите. Володя, знакомь гостей. Мне надо еще кое-что на кухне сделать…

В маленькой столовой вокруг низкого столика расположились три человека — двое мужчин и женщина с яркой восточной внешностью.

— Родион Иванович, давненько мы с вами не виделись. Жена ваша все хорошеет, — поднявшись с дивана, приветствовал Родика невысокого роста красиво седеющий мужчина.

— Давно. С Ирой мы периодически встречаемся в банке. Иногда созваниваемся… Время такое. Бежим куда-то, боимся на поезд опоздать.

— Знаю и понимаю, хотя сам для этого не рожден. Я больше кабинетный работник. Теоретик. Хотя, как говорил отвергнутый кормчий, теория без практики слаба и бесполезна. Однако в нашей семье Ира за двоих практикует. Вы про ее планы на следующий год наслышаны?

— Наслышан. Она у вас молодец.

— Ой, да что мы все про нас! Знакомьтесь… Мои друзья. Мы птенцы одного университета. Хотя, в отличие от меня, они разлетелись из гнезда. Эту очаровательную дочку самурая с коммунистическим уклоном зовут, как и мою жену, Ирой. Можно загадывать желания. Ирочка умница, кандидат наук, доцент и при этом занимается бизнесом и политикой… Мой друг, юрист, сейчас интересующийся только политикой, обладатель редчайшего для нашего времени имени — Марлен. Вы знаете, что это имя означает?

— Конечно. Вероятно, ваши родители были фанатиками коммунизма?

— Все наши родители были фанатиками этого строя либо приспособленцами к нему. Иначе выжить было нельзя. Замечу, что Марлен, несмотря на столь претенциозное имя, является ярым противником марксизма-ленинизма. Он в хорошем смысле слова либерал, как и я. Хотя наши взгляды несколько расходятся. Однако убеждения мои, конечно, либеральные, и надежды на будущее радужные. Ну а вас по имени я уже представил. Остается дополнить, что вы доктор технических наук и единственный физик среди нас, лириков. Родион Иванович умудряется сочетать физику и коммерцию. Ох, простите… Эта прекрасная голубоглазая фея — его спутница жизни. Зовут ее Леночка. Рассаживайтесь, как вам удобно.

— Очень приятно, — обведя всех взглядом, произнес Родик. — Давно мне не приходилось общаться с экономистами и юристами. У меня в одном эспэ был партнер экономист, но… Вы теперь в авангарде, востребованы. Единственный подготовленный к новой эре научный потенциал. Это нам приходится адаптироваться, а вы в боевой готовности. Интересно послушать ваше мнение о нашей действительности, а то Тимур, вернее, Егор и его команда творят такое, что далекому от экономики физику понять трудно. Ведь журнал «Коммунист» теперь не выпускается, а то, что Егор Тимурович в нем писал, предано анафеме прежде, чем он сжег свой партийный билет.

— Да, похоже, не любите вы наших новых министров-преобразователей, вернее, реформаторов.

— Не то слово. Любишь — не любишь. Нет. Лучше сказать — не понимаю… Что-то мы сразу о политике заговорили. Каюсь… Не о том хотел. Это у меня, вероятно, после вчерашнего банкета. Может, пока суть да дело, аперитив сочиним?

— Ирочка, ты скоро? Родион Иванович выпить хочет.

— Он всегда хочет. Наливай ему. Лена, ты мне не поможешь?

— Извини, я тут от напора своего и твоего мужей растерялась. Иду к тебе, — поднимаясь с кресла, отозвалась Лена.