Эдвард Резерфорд - Лондон

На крах Содружества ушел всего год. Сын Кромвеля, человек приятный, но лишенный честолюбия, почти сразу отказался от наследования власти. Парламент и армия продолжали ссориться. И, понаблюдав девять месяцев, Джулиус осмелился написать лично:

Если Ваше Величество пойдет на компромисс с парламентом, чего никогда не сделал бы Ваш отец, и заплатит армии, чего не хочет сделать нынешний парламент, то королевство может стать Вашим.

В один прекрасный день тайный гонец принес вести, согревшие сердце Джулиуса.

– Король благодарит вас за вашу стойкую преданность, о которой никогда не забывали ни он, ни его отец. – Тут гонец усмехнулся. – Он, знаете ли, малый куда веселее, чем его батюшка. Сказал, что скорее договорится с обезьянами, чем проведет в изгнании всю жизнь. Кстати, – заметил посланник перед уходом, – ему известно, что вы лишились Боктона из-за вашей верности. Тот будет возвращен вам, как только он сядет на трон.

И вот весной 1660 года Джулиус, придя в почти невыразимый восторг, услышал крик:

– Король возвращается! Король Карл Второй воцаряется! Да здравствует король!

Нед был славный пес: среднего размера, с гладкой бело-бурой шерстью и ясными глазами, преданный своему жизнерадостному хозяину. Он отлично ловил мячик, умел перекатываться с боку на бок и притворяться мертвым. Порой, когда хозяин не смотрел, он забавы ради гонялся за кошкой. Но в первую очередь был прекрасным крысоловом. В хозяйском доме не осталось ни одной твари. Он всех давно уничтожил.

Был жаркий летний день. Хозяин ушел спозаранку, и Нед сторожил дом на Уотлинг-стрит. Нед надеялся, что хозяин скоро вернется. Прохожих было много, как всегда, но один незнакомец псу не понравился. Мужчина стоял перед дверью соседнего дома. Когда Нед пошел разобраться, чужак попытался огреть его длинным посохом. Пес взвизгнул и после этого держался подальше. А примерно час назад в тот дом вошла женщина. Он учуял ее запах, когда она проходила мимо. Пахло не пойми чем, но неприятно. Недавно же из того самого дома донесся плач. Сомнений не было: люди вели себя странно.

И в тот самый миг пес увидел чудовище.

Семейство Дукета собралось. У ворот ждали два экипажа и повозка. Сэр Джулиус окинул всех удовлетворенным взглядом: жена, сын и наследник, жена сына, двое детей. Их также сопровождали слуга и две служанки, которым предстояло ехать в повозке, груженной сундуком с одеждой и прочим скарбом.

– Осталось место для одного, – сказал он. – Я без него не поеду.

Уже в третий раз за утро он вышел на улицу. Где носят черти этого парня?

Сэр Джулиус Дукет, достигший шестидесяти двух лет, был совершенно доволен жизнью. Ныне он преуспевал и был в почете, друг короля. Дружить же с королем Карлом II было весьма приятно. Отец был малого роста – этот вымахал. Карл I держался серьезно и чопорно – сын вел себя непринужденно и сыпал шутками. Больше же прочего впечатлило то, что он оказался великим сердцеедом, чего не скрывал, тогда как родитель, в чем бы ни были его прегрешения, отличался исключительным целомудрием. Король Карл II прекрасно постиг изнанку жизни. Он делал все необходимое для сохранения трона, заверив всех: «Я не желаю снова скитаться».

Двор Карла в Уайтхолле слыл развеселым местом. Банкетный зал, где был казнен его отец, никогда не пустовал, и подданные приходили туда взглянуть на королевскую трапезу. Бесхозное лесистое пространство сразу к западу от Уайтхолла превратилось в новехонький Сент-Джеймс-парк, где короля часто видели выгуливающим милейших спаниелей, от которых он был без ума, или в длинной аллее, что в северной части парка, играющим с придворными кавалерами в пэлл-мэлл – смесь крокета и примитивного гольфа – забавную игру, в которой он был искусен. Приподнятое настроение воцарилось во всем Лондоне. Вернулись спортивные состязания и майские деревья. Открывались театры, включая новый близ Олдвича, на Друри-лейн, где выступала личная труппа короля и только что дебютировала пышнотелая юная актриса по имени Нелл Гвин. Подданные его величества, все еще склонные к пуританству, были шокированы веселой безнравственностью и экстравагантностью двора, но никому из них не хотелось вернуться к скорбям и тяготам Содружества.

Главное, у этого нового Карла не было никаких иллюзий. Он понимал, что занял свое место не волей Божьей, а потому, что так решил парламент.

– Мы с парламентом друг другу нужны, – сказал он однажды Джулиусу.