Эдвард Резерфорд - Лондон

Перед суровым судьей и жюри из двенадцати почтенных граждан предстала женщина преклонных лет. Она десять лет не видела мужа и обвиняла другую женщину, еще старше, в каких-то с ним делах. Причем к последним сама она, даже если не врали, была вовсе не расположена. Почему? Потому что ее одурачили, потому что она завидовала их любви, потому что Бог ее был Богом отмщения.

Судья был мрачен. Он знал, какой будет вердикт.

Улики не вызывали сомнений. Преступление видели, свидетели подобрались надежные. По совету найденного Мередитом адвоката обвиняемые не признали своей вины. Они утверждали, что свидетели неправильно истолковали увиденное. Соития не было. Но в эту наглую ложь не поверила ни одна живая душа. Дело не затянулось. Все понимали, какое наказание полагалось за подобное злодеяние. В Лондоне, где заправляли святые, не было места ни бессмысленному милосердию, ни оправданию. Правосудие напоминало гранитный утес. Двенадцати добрым людям не потребовалось много времени, чтобы вынести приговор. Через несколько минут они уже подали знак, что готовы. Председатель жюри торжественно предстал перед судьей, дабы ответить на ужасный вопрос.

– Что вы решили?

И голос его звучно разнесся:

– Невиновны, милорд.

– Невиновны? – Марта встала, дрожа от ярости. – Невиновны?! Конечно же они виновны!

– Тишина! – загремел судья. – Присяжные высказались. – Он кивнул Джейн и Доггету. – Вы свободны.

– Это неслыханно! – завопила Марта.

Но ее никто не слушал.

Судья вздохнул. Такого вердикта он и ждал. Ретивые святые установили суровые ветхозаветные законы, но не учли одного: окончательные судебные решения по-прежнему принимались присяжными. А рядовые граждане еще не утратили человечности. Каким бы возмутительным ни выглядело поведение обвиняемых, мысль о повешении мужчины и женщины за супружескую измену оскорбляла чувство справедливости присяжных. Поэтому они отказались признать тех виновными. Из двадцати трех известных дел подобного рода, представленных в лондонские суды, обвинительный приговор был вынесен только в одном случае.

– Значит, они ни в чем не виноваты? – спросил Обиджойфул у Марты.

– Нет, не значит, – раздраженно ответила она.

И в той же мере не сочла, что слабость жюри позволит преступной паре избегнуть всякого наказания. Еще была община. Мередиту пришлось растолковать им ситуацию с точки зрения служителя церкви.

– Вам нельзя оставаться в приходе, – сказал он Доггету и Джейн. – Вас не потерпят.

И его правота быстро подтвердилась.

Старику Доггету устроили поистине невыносимую жизнь. Дети знали его плохо и по привычке последовали наставлениям Марты. С ним прекратили общаться. Джейн пришлось еще хуже. Стоило ей выйти из дома, как ей кричали: «Шлюха!» Сосед перестал приносить ей дрова. Водонос проходил мимо не останавливаясь. На ближнем Чипсайдском рынке ей больше ничего не удавалось купить. На двери кто-то написал: «БЛУДНИЦА». К концу месяца она грустно сказала Мередиту:

– Ты прав, нам придется уехать.

На исходе января, в снегопад, Доггет, ранее перевезший в телеге все ее пожитки, вместе с Джейн добрался до Винтри, где они сели на барку и поплыли вверх по реке. Их путь лежал в небольшое селение возле Вестминстера. Какие-то французские купцы успели столетием раньше создать там анклав, удобный для заключения сделок с королевскими дворцами Вестминстера и Уайтхолла. С тех пор эти улицы именовались Малой Францией, или Петти-Франс. Считалось, что там селились неудачники, хотя в последнее время это место облюбовали некоторые литераторы, включая Джона Мильтона.

– По крайней мере, – заметил Мередит, – в Петти-Франс вас не тронут ни Марта, ни ее дружки. Там вы заживете спокойно.

В 1650-е годы в Англии не было человека более преданного опальному дому Стюартов, чем сэр Джулиус Дукет. Но роялисты мало что могли сделать, пока Англией правили святые под началом Оливера Кромвеля. Поэтому он читал и размышлял. Дважды он прочел от корки до корки Библию и понял, что это величайшая книга всех времен. Знакомился с классикой, изучал английскую историю и делал пометки о развитии государственного устройства. И ждал.

На взгляд поверхностный власть Кромвеля была прочна. Джулиусу чудилось, будто его круглая и бородавчатая рожа висела над страной подобно страшной языческой маске. Кромвель казнил короля, изгнал во Францию наследника. Шотландцев приструнили, ирландцев сокрушили в кровавой бойне. Все это он совершил за считаные годы, и даже Джулиус досадливо признал, что меч его действительно крепок.