Эдвард Резерфорд - Лондон

Его метод был прост. Святые насадили фанатизм, который пугал его и о котором он предупреждал Джейн, но они создали такую религиозную неразбериху, что он не знал наверняка, к кому прилепиться – пресвитерианам, квакерам или какой-нибудь другой свободной конгрегации. Кто мог угадать? Поэтому он нашел простейший выход. Он возвысился над всеми. Возраст лишь придавал убедительности действу. Его слог воспарял, худое лицо обращалось к небу. Чем более вдохновенными и душераздирающими делались его проповеди, тем невозможнее становилось понять, какую веру он, собственно, исповедовал. Да это никого не заботило. В обморок грозили упасть и самые строгие и невежественные пуританки, облаченные в черное и туго затянутые чепцы. Когда дух Мередита закладывал вираж, рыдали даже их мужья в высоких черных шляпах.

На Последнюю проповедь Мередит поднимался по ступеням с таким трудом, что все собрание с тревогой подалось вперед, не успел он начать. Один лишь вид его – белые, снова отпущенные и ниспадавшие на плечи волосы, запавшие очи – порождал благоговейную тишину. Говорил же он, как обычно, о смерти.

Поводов было много: в Великий пост он разглагольствовал о смерти и воскресении Христа; в Рождественский пост – о гибели бренного мира и наступлении христианской эры. Семена смерти обнаруживались повсюду. Поскольку же воскресные проповеди вошли в великую моду, Мередит всякое воскресенье, наполнившись мыслями о смерти, ссылался на традиционные строки вечерней службы:

– Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко, по глаголу Твоему с миром…

Взирая поверх собравшихся на западное окно, как если бы тотчас усматривал ангелов, явившихся по его душу, он восклицал:

– Мои глаза узрели Спасение, которое Ты приуготовил для всех людей!

Он был готов. И община это видела. Готов и полон желания. Воистину, было ясно, что он мог и впрямь отойти в мир иной в любую секунду, у всех на виду. Сама эта возможность делала его проповеди неописуемо популярными. Так что спрос на него не иссякал. Прошлой осенью он проповедовал в церкви Святой Маргариты, в Сент-Брайдс, Сент-Клемент Дейнс, Вестминстере, даже в соборе Святого Павла. И никогда не забывал добавить смирения, без которого пуританская служба была бы неполной. Ревностно взирая на паству с кафедры, он вопрошал:

– И скажите же, возлюбленные чада мои, будь суждено вам разделить мою участь сей же час, готовы ли вы? – Он выдерживал скорбную паузу, после чего обвиняюще наставлял перст. – Готовы ли вы?..

Ему отзывались великим стоном, ибо нет, не были. И это подводило Мередита к кульминации его проповеди. Привстав на цыпочки, как будто вправду намереваясь взлететь, он, возведя очи к небесам и воздев руки, словно настал его смертный час, громогласно возглашал:

– Но время пришло, и уже ныне я зрю Его, идущего со всеми ангелами. Он приближается к нам. Он с нами. И Он стучит в мое сердце, стучит и в ваши! Он здесь. Ныне. Ныне!

И резко отступал, после чего, спотыкаясь, сходил с кафедры и садился на свое место, поддерживаемый двумя помощниками. Последняя проповедь Мередита была венцом его творений.

Поэтому он несколько удивился, когда однажды в январе, едва начав ее в приходе Святого Лаврентия Силверсливза, заметил, как два прихожанина выскользнули из церкви – Марта и Гидеон.

Джейн и Доггет лежали, когда дверь неожиданно распахнулась и перед ними предстала Марта.

Марта была дотошна. Ей не понадобилось много времени, чтобы вызнать у Гидеона правду. Будучи спрошен напрямик, он не сумел солгать.

– Знать не могу, – сказал он, защищаясь, – но думаю, это правда.

– Даже сейчас?

– Возможно.

И вот она привела с собой не только Гидеона, но и соседа.

– Все должно быть доказано, – отрезала она.

Доказательство последовало. Сосед стоял потрясенный, Гидеон находился в смятении. Лицо Марты закаменело и побелело. Увидев, что хотела, она ушла.

Часом позже Мередит, выслушавший рассказ Джейн, взглянул на нее мрачно:

– Именно этого я и боялся. Я понял, откуда дует ветер, еще до убийства короля. Теперь же пуритане переиначили все законы… – Он горестно покачал седой головой. – Будь прокляты эти святые со своими нравоучениями и охотой на ведьм. А ты изобличена в преступной связи.

– В моем возрасте это нелепо, – пожала плечами Джейн.

– Ты забываешь об одном, – настойчиво напомнил Мередит. – Супружеская измена теперь карается смертью.

Юный Обиджойфул сидел на краешке стула. Ему было странно видеть, что миссис Уилер и дядюшка Доггет, как он его называл, стояли подобно преступникам. Но ясно, что таковыми они и были. Теперь об этом знали все. Даже дети Доггета осознали порочность отца. Марта об этом позаботилась.