Стэн Барстоу - Рассказ о брате

— Судя по всему, повторный медовый месяц подошел к концу.

— Бедная Поппи.

Они застыли, откинув головы на спинку кресла.

— Сегодня не хочется думать о несчастье других, — сказал он.

Она легко дотронулась до его глаз, потом провела пальцами по губам.

— А ты не хочешь еще раз поцеловать меня?

Она прижалась к нему влажными горячими губами.

Кто‑то открыл и с грохотом захлопнул парадную дверь. По полу потянуло холодным воздухом. Маргарет вздрогнула.

— Тебе холодно?

— В ноги дует.

— Погоди минутку.

Он вылез из кресла, снял с кровати покрывало, обернул ей ноги.

— Сейчас согреешься.

Она приблизила губы к его щеке и потом прошептав ла на ухо:

— Давай лучше ляжем рядом.

Он замер. Потом тихо спросил:

— Ты правда хочешь?

— Да… Ты знаешь, я не… но я… я так тебя люблю, я хочу, чтоб ты знал, как я люблю тебя.

— О, моя любимая, моя малышка. Думаешь, я не хочу того же? Хочу. Очень хочу. Но не сразу. Я буду ходить и вспоминать твои поцелуи. Я пойду с тобой в кино, буду сидеть рядом и держать тебя за руку, а потом в толпе ты поглядишь на меня, а я пойму, что говорят твои глаза. Я хочу тебя всю, но сначала я хочу надежду.

Она отвернулась.

— Знаешь, ты будешь не первым.

— Но и ты тоже не первая.

— Да, да, я знаю.

— О Поппи?

— Да.

— А я все думал, догадываешься ты или нет? Но там у нас все было по — другому.

— Да, если бы было так, как у нас, ты бы наверняка съехал. Со мной тоже раньше так никогда не было.

— Ты любила его?

— Мне казалось, что любила. Да, любила. Только он был женат, а я не знала об этом.

— И поэтому ты приехала сюда?

— Я была так расстроена, в душе кавардак. Нужно было уехать, прийти в себя. До приезда в Лондон я жила очень замкнуто. Мои дядя и тетка очень тихие и мягкие люди, бездетные, они взяли меня к себе, когда мне было девять. Большое событие — в их возрасте взять ребенка. Да еще такого, как я. Я была довольно резкая и грубая. Я даже ругалась. Был период, даже хотела стать мальчишкой: тайно дружила с компанией ребят.

Он спросил о жизни до Эмхерста и, когда она начала рассказывать, обнял ее и прижал к себе. Она рассказала обо всем: об отце, Лауре, брате и сестре. Пo — детски торжественным тоном, без всякой жалости к себе. И он удивленно понял, что под личиной сдержанной и немного холодной женщины прячется маленькая девочка, ищущая любви, любви, которой ей так не хватало в жизни. И вот он держит в объятиях эту девочку, а она доверчиво делится с ним своей болью.

— Поедем в воскресенье к нам домой? Я тебя познакомлю с мамой.

— А она не злая, твоя мать?

Он весело хмыкнул.

— Иногда и позлиться может. Но ты ей понравишься. Только не напускай на себя вид холодной неприступности.

— А у меня вид холодной неприступности?

— Не совсем, конечно. Но когда тебе кажется, что кто‑то посягает на твои права, ты сразу принимаешь вид высокомерной недотроги — этакая дочь пэра.

Она расхохоталась.

— Да, да, знаю. Я за собой послежу. Это у меня защитный механизм, я его выработала еще в Эмхерсте. Сначала трудно было там ужиться…

Она взяла его за руку, чтоб взглянуть на часы.

— Час ночи.

— В это время вся респектабельная публика давно спит.

— А мы с тобой тоже респектабельные. Можно сформулировать так: в своей холостяцкой квартире он отверг притязания юной особы.

— Слушай, пожалуйста, не надо. Я совсем не хотел проверять на себе свою моральность. У нас будет свой час, будет, когда надо.

— Я понимаю тебя, — ответила она. — А ты перед сном будешь думать обо мне?

— Не уверен, засну ли сегодня.

— И я буду думать о тебе. Утром я открою глаза, сначала решу, что ничего не изменилось, утро как утро, а потом вспомню…

Он нежно поцеловал ее и стал вылезать из кресла.

— Мурашки, чертовы мурашки.

Он попрыгал, стараясь восстановить в ноге кровообращение. Она тоже встала, поправила прическу и одернула свитер. Потом бросилась к нему, обхватила, всем телом прижалась, спрятав лицо у него на груди.

— Маргарет, любимая, что с тобой?

— Ничего, — ответила она еле слышно. — Я просто глупая девчонка.

— Ты испугалась?

Она кивнула не отрывая головы.

— Я тоже боюсь немного. Никогда не мог себе представить, что все будет вот так.

Она снова прижалась к нему, потом отодвинулась и стала надевать туфли.

— Ты пошлешь роман?

— Ну, делай свое дело. — Он протянул ей ежегодник, уже раскрытый на нужной странице.

— О боже, сколько их тут! Они ж не могут быть все хорошими. Ладно, как тебе понравится вот этот?