Стэн Барстоу - Рассказ о брате

— Ты что, пустишь фото по рукам?

— Если попробуют тебя засадить, я напечатаю этих снимков больше, чем конфетти на свадьбе, и засыплю ими весь Бронхилл.

Гарри с удивлением смотрел на Уилфа.

— Да, тебе только дай сдвинуться, уж и не остановишь.

Уилф пошел к кровати, где лежали сложенные одеяла.

— Конечно, в креслах спать не столь удобно, как в постельке, но ничего, переживешь.

— Переживу, конечно, — Гарри потер глаза, зевнул. — Мне сейчас все равно, хоть на бельевой веревке, лишь бы спать.

Он встал, начал снимать галстук.

— Завтра Поппи скажет, где тут можно ненадолго остановиться, если такое понадобится. Сперва я съезжу к нашим. Вернусь, тогда решим.

— Ты завтра поедешь?

— Прямо с утра. Надо ж, во — первых, сказать матери, где ты, и потом повидать супругов Бетли. Узнай я вчера, сегодня бы съездил. Будем надеяться, что мы не опоздали.

Он отправился сразу после завтрака. Попросил Поппи позвонить в контору, что вынужден по личным обстоятельствам взять отгул. Добрался только к середине дня. Прямой автобусной линии не было, пришлось сделать несколько пересадок и каждый раз подолгу ждать: расписание явно не рассчитано на его маршрут. Он даже удивился, как это Гарри накануне вообще до него добрался.

Показался поселок. Вот здесь прошло его детство, его и сотен таких, как он. Впереди — поселок, за спиной — шахты. Он шел по утоптанной шахтерской тропе и, казалось, слышал тяжелую поступь людей, которые в сапогах, а то и башмаках на деревянной подошве прошли здесь. У него могла быть точно такая жизнь. Но он отказался от этой судьбы. Серьезность предстоящей миссии не могла приглушить радостного настроения: здесь, на этой шахтерской тропе, он понял, кем будет. Затем мысли его обратились на цель поездки. Что сказать матери?

Телеграмму по телефону он дал еще вчера вечером, перед сном, чтоб доставили с самого утра. Обычная для телеграмм краткость тут очень пригодилась — можно было сообщить минимум: «Гарри ночует у меня. Приедет завтра днем». Он понимал, что мать ждет Гарри, а не его, но уже придумал на этот счет подходящую историю. Конечно, не хотелось посылать телеграмму — для матери всякая телеграмма редкость и заведомо означает одно: дурные вести. Но иначе с ней никак не свяжешься, а представить себе то мучительное беспокойство, которое испытает она, обнаружив утром пустую кровать! Тогда ей придется идти в полицию, а контакты с полицией им сейчас нужны меньше всего. Если, конечно, полиция еще не пыталась найти Гарри.

Вдали показалась прямоугольная башня норманнской церкви; окруженный деревьями прекрасный памятник феодальных времен стоял несколько в стороне от поселка. Уилф прошел мимо серых домов, в которых жило по три — четыре семьи, потом миновал старинную усадьбу (раньше считалось, что здесь проходит граница поселка), школу. Из открытых окон доносились голоса, школьники читали хором какое‑то стихотворение, конечно, знакомое, но название никак не вспоминалось.

Уилф обогнул угол; здесь, перед магазинчиком, где продают на вынос рыбу и жареный картофель, стояла небольшая очередь, человека три — четыре. Это был даже не магазин, а так, помещение с плитой для жарки и навесом. Под окном стояли бутылки из‑под лимонада и сока, росли лопухи и одуванчики. Верхнюю часть окна, сколько Уилф себя помнил, занимала афиша местного кинотеатра и еще плакат какой‑то религиозной общины. Хозяину магазинчика, Коллинсону, уже верных семьдесят, разрабатывает он свою золотую жилу вот уже сорок лет, и непохоже, чтоб ослабил хватку. Поговаривают, он большой скупердяй и порции стали поменьше, но качество по — прежнему отличное.

Уилф прошел мимо лавки, потом остановился, оглянулся назад. Мать обычно готовит обед к тому времени, как брат и отец возвращаются после смены, но он все‑таки колебался: не купить ли рыбы? Тут из магазинчика вышла девушка.

— Здравствуй, Глайнис, — сказал Уилф.

— Ой, здравствуй. А что ты здесь делаешь?

— Да вот стою и думаю: эх, если б у меня сейчас были в кармане все деньги, которые я истратил на Коллинсона!

В руках у нее кулек — судя по размерам, порция на одного.

— А мне казалось, ты обедаешь в Калдерфорде.

— Я ушла из магазина, — ответила она. — Ты не слыхал, наверное, но мама очень больна, вот уже месяц. Опухоль на почках. Положили в больницу, сделали операцию, а теперь говорят: больше ничем помочь не можем. — Лицо Глайнис было усталым и озабоченным. — Она уже не встает и все худеет, худеет. Ты б ее сейчас не узнал. А когда ее привезли домой, я ушла с работы, чтоб ухаживать.